Автор Тема: Центр противодействия экстремизму в Ингушетии  (Прочитано 50 раз)

Оффлайн Абд-ур-Рахман

  • Модератор
  • Ветеран
  • ***
  • Сообщений: 4944
Достать из Шенгена
Февраль 05, 2018

Жителя ингушского города Карабулак Ваху Котиева пытали, выбивали признание в организации терактов, а потом, когда он бежал из России, объявили в международный розыск за участие в войне в Сирии на стороне боевиков. Он заявляет, что в указанные даты он находился в лагере для беженцев в Европе.

Вернулся из Сочи, попал в ЦПЭ
На Котиева обратили внимание после того, как он съездил на заработки на олимпиадные стройки в Сочи. Осенью 2013 года он вместе со своим соседом и его братом уезжал на два месяца, чтобы заработать немного денег.

Зимой 2014 года Котиева вызвали в ОВД Карабулака. Когда он пришел к участковому, в кабинет вошел мужчина в гражданской одежде и предложил ему посмотреть фотографии людей и сказать, видел ли он их в Сочи. Котиев согласился. После этого его увезли из ОВД в неизвестном направлении, надев пакет на голову.

По словам Котиева, его били долго и жестоко, грозились изнасиловать и пытали током, надев провода на мизинцы ног. Все это снимали на видео. Его заставляли признаться в подготовке теракта на Олимпиаде в Сочи и в участии в незаконном вооруженном формировании.

Котиеву в какой-то момент ему удалось приподнять пакет. Позже он узнал одного из участников избиения. По его словам, это был бывший начальник ЦПЭ Ингушетии Тимур Хамхоев. Сейчас Хамхоев – главный фигурант в деле о пытках в ингушской полиции, ему также инкриминируют подделку диплома о высшем образовании.

Под давлением угроз семье, Котиев согласился сотрудничать с полицейскими. Его вывезли в лес и выкинули из машины.

Побег из Моздока
Но впоследствии Котиев покинул Россию. По его словам, он вылетел в марте 2014 года в Египет к своему знакомому – посмотреть, можно ли там обосноваться. Жизнь в Египте показалась ему неприглядной и бесперспективной. Спустя десять дней Котиев вернулся в Москву, а оттуда уехал в Моздок к жене.

В июле Котиев с женой отправились в белорусский Брест, откуда на электричке доехали до границы с Польшей. Они сказали пограничникам, что просят убежище. Их определили в лагерь для беженцев. На границе у семьи забрали паспорта. С 5 июля до 9 сентября Котиев находился в Польше, а потом вместе с семьей выехал в Германию и сдался полиции во Франкфурте-на-Одере. По данным адвокатского расследования, с сентября 2014 года он не покидал территорию Германии.

Свидетель-боевик и путаница в датах
В России тем временем против Котиева возбудили уголовное дело по части 2 статьи 208 УК РФ. Его подозревают в том, что он воевал в Сирии на стороне боевиков.

Отчаявшись доказать свою невиновность, Котиев через инстаграм обратился к главе Ингушетии Юнус-беку Евкурова с просьбой разобраться в ситуации. На что получил ответ – с вами свяжутся.

"Единственный свидетель, указавший на то, что Котиев был в Сирии, прибыл в Сирию не ранее октября 2014 года, а иных доказательств нет", – рассказал "Кавказ.Реалии" адвокат Андрей Сабинин. Котиев находился в лагере для беженцев уже с июля.

По словам Сабинина, Котиев связывает уголовное преследование со своим отказом сотрудничать с правоохранительными органами.

"Не исключено, что выявление таких как Котиев, «участников» НВФ направлено на зарабатывание статистических плюсов в работе. В моей практике использование в качестве доказательства показаний реального боевика случалось неоднократно. Проблема в другом – следствие не пытается получить другие доказательства, в том числе реабилитирующего характера", – говорит адвокат.

Если Котиева экстрадируют в Россию и признают виновным, то ему грозит наказание от восьми до пятнадцати лет лишения свободы.

https://www.kavkazr.com/a/dostat-iz-shengena/29018676.html

===============================



«Я не думала, что такое ЦПЭ, что такое черный пакет и что такое пытки». Марем Долиева рассказывает в суде, как ее допрашивали в ингушском Центре «Э»

25 мая 2018, 8:12
Дело ЦПЭ
Тексты

Иллюстрация: Анна Морозова / Медиазона

В Нальчикском гарнизонном военном суде рассматривается дело семерых силовиков, обвиняемых в применении пыток — большинство подсудимых служили в Центре противодействия экстремизму МВД Ингушетии (Центр «Э», ЦПЭ). Показания на процессе уже дала потерпевшая Марем Долиева, которая рассказала, как силовики сначала душили ее полиэтиленовым пакетом, а потом пытали током. «Медиазона» с некоторым сокращениями публикует расшифровку ее выступления.

Марем Долиева рассказывает, что 11 июля 2016 года произошло ограбление отделения «Россельхозбанка» в Сунже, где она работала кассиром. К окошку кассы подошел мужчина и, угрожая гранатой, заставил ее отдать наличные деньги.

В тот день до двух часов ночи я находилась в Сунженском РОВД: составляли фоторобот разбойника, давали показания следователям, не выходила оттуда. Когда шел допрос, начальник Сунженского отдела Беков Магомед Исламович неоднократно срывал наш допрос, забегал к следователям в кабинет, кричал, что «я тебя с лица земли сотру, всех твоих родственников», что сейчас привезет всех шестерых братьев, всех посадит в тюрьму. Кричал так, что в кабинете находиться невозможно было. Я хотела возразить, что-то сказать, но меня следователь остановил, говорит, ты с ним не шути, он начальник. Я не знала, кто он по должности, я его в первый раз видела.

Он с угрозами, с матом, что только ни говорил. Тебя, говорит, так скроют… это все говорилось, конечно, на ингушском языке, я тебя так скрою, что ни одна живая душа не найдет. Были угрозы физической расправы, он себя вел неадекватно — вообще как сумасшедший человек. Я не могу даже найти подходящих слов. Неоднократно он забегал во время этого допроса в кабинет, давал указания, чтобы в эту ночь меня из здания не отпускали, чтобы меня задержали. До двух часов ночи я провела там, составили фоторобот, опрос, допрос и меня отпустили.

Потерпевшая вспоминает, как на следующий день к ней приехал сотрудник полиции и потребовал пройти исследование на полиграфе. Для этого Долиеву отвезли в здание республиканского управления МВД в Магасе. После полиграфа ее завели в кабинет Алишера Боротова (тогда он был замначальника полиции республики), который, по словам потерпевшей, попросил сообщать ему любую информацию об ограблении, если таковая у женщины появится.

После этого, рассказывает Долиева, пару дней ее не беспокоили, а около 12:30 15 июля, когда она была на работе в кассе, ей позвонил следователь и попросил подойти в его кабинет в Сунженском РОВД.

Я закрыла кабинет, вышла из здания «Россельхозбанка» и направилась в Сунженский РОВД. Он находится в одном квартале от нашего банка, идти минут пять. На посту меня встретил дежурный, когда заходишь в РОВД, там решетчатая дверь. На посту я говорю, так, и так мне позвонили и ждут. Он говорит, хорошо, идите.

Я прошла через эту дверь. Там проходишь этот пост, появляется двор, во дворе здание — в этом здании с левой стороны находятся следователи, у которых я была 11 числа до двух часов ночи. Я прошла через двор, захожу в это здание двухэтажное, а там, как только я подхожу к лестнице, меня встречает парень молодой, работник ихний, он говорит: «Вы Долиева, да? Вам не сюда, а в кабинет начальника». <...>

Мы вышли из этого здания, прошли опять двор и зашли в первое здание, где находится проходной пункт. Поднялись на второй этаж, он открыл дверь, на табличке двери я заметила [надпись]: «Начальник Сунженского РОВД Беков Магомед Исламович». Тот, кто меня сопроводил, остался в коридоре. Я зашла, в кабинете было трое. Двоих я видела ранее — это был Боротов А.Н., который был в МВД после «детектора лжи», и Беков Магомед Исламович. Третьего я не узнала. Я его первый раз видела.

«Сейчас с тобой будут разговаривать по-другому»
Я зашла. Беков сказал сесть за стол. Я прошла, села на стул, он стоял с левой стороны у окна. Как только я села, начались крики, ругань, мат, угрозы, чуть ли… я думала, что меня вот-вот сожрут. Начались угрозы физической расправы. Начали очень сильно кричать — типа как вы это сделали, кто это сделал, это вы с мужем все организовали, признавайтесь, иначе мы с вам расправимся…

Долгая пауза.

После этого… После всей этой ругани, после всего этого мата Хамхоев — оказывается, это был начальник ЦПЭ, Хамхоев Тимур Юсупович. После всего этого, вечером, я узнала, кто это был. Когда я села за стол, он стоял. Напротив меня через стол. Боротов прошел и встал с правой стороны, потому что выход у меня с правой стороны. А слева был стол, там находился Беков Магомед за своим рабочим местом.


Пыточное дело Центра «Э». В Нальчике начинается процесс над семью ингушскими силовиками — «Медиазона» рассказывает, в чем их обвиняют
Как только я села, они начали кричать, угрожать — и Хамхоев привстал, как бы опрокинулся через этот стол и ударил меня по лицу в левую щеку. Ладонью. И начал вовсю кричать и угрожать. После этого… они очень сильно кричали, я не понимала, что происходит.

После этого Беков Магомед Исламович взял, откуда я не поняла, потому что я была в шоке и не понимала, что происходит, кто эти люди, это правоохранительные органы или кто это? После этого Беков Магомед Исламович, я не поняла, откуда он взял пакет черный полиэтиленовый, он прошел через Хамхоева и Боротова, подошел ко мне сзади, с правой стороны, надел мне этот черный пакет на голову и начал затягивать и закручивать. После того, как надевали пакет, поступали удары по лицу и по голове.

Как только этот пакет начал прилипать к моему рту, я уже… они видят, когда пакет прилипает, что я тоже дышать не могу, он расслаблял пакет — и опять затягивал. И так пару раз он меня душил. При этом все кричали и угрожали расправой с жизнью.

Вздыхает.

Я, конечно, пыталась сопротивляться, но я поняла, что силы у меня с ними неравные и осеклась… думаю, как бы их еще не спровоцировать, чтобы их агрессию еще больше не вызвать. После того, как Беков Магомед меня душил и затягивал пакет, перекрывал мои дыхательные пути, он снял пакет с моей головы и когда он снимал пакет, у меня шарф с головы слетел. И я начала его поправлять. Потому что всю сознательную жизнь я себя не помню без косынки — и я начала ее поправлять. И вот он мне говорит: «Тебе не нужно шарф надевать. Тебе он больше не понадобится. Куда ты пойдешь, тебе косынка больше не нужна будет».

После этого опять начали поступать угрозы, кричали, спрашивали, где твой муж? <…> Я говорю, если вы хотите его найти, то позвоните, он подойдет туда, куда вы скажете. Он или дома, или у родителей. Когда зазвонил телефон, я говорю: вот он звонит, дайте я отвечу. Нет, Хамхоев отодвинул телефон и… опять, как неадекватный человек, кричит: «Где твой муж?!».

Потерпевшая снова тяжело вздыхает. Она рассказывает, как Беков при ней звонил своим подчиненным и давал им приказ задержать ее мужа Магомеда Долиева.

После пыток Бекова Магомеда опять берет пакет в руки и подходит ко мне Хамхоев Тимур. Опять точно так же надевает на голову и затягивает на шее. Точно так же, когда начинаю сопротивляться или бездыханна остаюсь, он снимает пакет. Когда на моей голове находился пакет, поступали удары по голове и по лицу. Были удары не кулаком, а ладонью.

Пауза. Долиева вздыхает.

Было больно, конечно. Время от времени они снимали пакет, говорили «признавайся» и снова одевали. Поочередно. Сперва Беков Магомед Исламович, потом Хамхоев Тимур.

Было такое ощущение, что всем этим заправлял и руководил Хамхоев Тимур. Как будто Беков Магомед и Боротов Алишер как бы боялись его ослушаться. После этого Боротов тоже берет пакет, надевает на голову и душит. И после того, как Боротов Алишер снял пакет с моей головы, он мне говорит:

— Помнишь, когда ты ко мне в Магас в кабинет заходила?

— Помню.

— Тогда я с тобой красиво разговаривал?

— Красиво.

— Вот сейчас с тобой будут разговаривать по-другому, ты другого языка не понимаешь.

Долиева начинает плакать.

Где-то час это продолжалось. Эти пытки, ругательства, угрозы физической расправы и пытки. После этого в кабинет Бекова Магомеда заходят двое русских. Жестом говорят: пройдите. Я вместе с ними вышла. один вышел вперед, второй за мной. Мы спустились на первый этаж. Я, конечно, хотела сопротивляться, но поняла, что это бесполезно.

Вздыхает.

Я глазами все осматривала — кого бы из знакомых найти и расспросить, что происходит, потому что была в шоке и недоумении, что они делают. Я понимала, что они поступают незаконно, но из-за того, что их было много и у меня не было никаких шансов из кабинета выйти, я пыталась не спровоцировать их, ихнюю агрессию, как бы они мне еще больнее не сделали. Думала, вот-вот это все закончится.

После того, как вышли во двор — втроем, я и двое русских, которые меня сопровождали <…> Мы подошли к рядом стоящей машине, один из них открыл заднюю дверь и потребовал, чтобы я села на сиденье. Я, конечно же, не могла ослушаться, потому что очень сильно боялась. В дальнейшем я узнала, что это были [заместитель главы Центра «Э» Сергей] Хандогин и [оперативник Андрей] Безносюк. Как только я села, Безносюк надел на мою голову пакет и сразу же, как только я хотела хотя бы поднять руку и убрать пот с лица, меня били по рукам, чтобы я до пакета не дотрагивалась, чтобы им я не мешала.

С двух сторон ко мне присели еще двое. Спереди тоже двое было, всего в машине были четверо. Мы тронулись. Я сперва, когда садилась в машину, думала: как 12 числа возили на следственный эксперимент, точно так же и будет. Я не думала, вообще даже представления не было, что такое ЦПЭ, что такое черный пакет и что такое пытки.

После того, как они вчетвером сели в машину, машина тронулась, мы ехали минут 30-40 без остановки. Всю дорогу меня били, я не могла дотронуться до лица. Положила руки на переднее сиденье и не могла шевельнуться даже — били очень сильно по рукам. Начали опять угрозы физической расправы: признавайся, как вы это сделали, что вы сделали, как вы это организовали, кто соучастник ограбления банка. Спереди сидящие очень сильно кричали, начали угрожать расправой. Один говорит, давай признавайся, пока мы не доехали до места, если доедем — будет уже поздно, оттуда ты живой уже не вернешься. Мы тебя отправим во Владикавказ, в тюрьму, посадим тебя к преступницам, проституткам, с тобой сделаем то, что надо, живой оттуда уже не вернешься, лучше признаться.

«Я думала, у меня все тело разорвется»
Как только машина остановилась, поверх черного пакета мне начали затягивать скотч вокруг глаз и до носа, чтобы я могла дышать, но ничего не видела и никого не опознала. После того, как обмотали скотчем пакет, меня вывели из машины. Зашли в какое-то здание и поднялись на второй этаж; все это время на мне был надет полиэтиленовый пакет. Когда я выходила из машины, один меня держал за плечи, в таком сопровождении завели меня в какой-то кабинет на второй этаж. Рядом со мной все это время находились какие-то люди.

Когда мы зашли в кабинет, меня посадили на стул, и стул оказался чуть-чуть сломанный. Я в дальнейшем уже опознала Безносюка, что это он был. Его голос говорит: «Поменяйте стул. Он, мне кажется, слабый, не выдержит». Пересадили на другой стул. Потом один из них связал мои руки за спиной скотчем и надел какие-то провода на пальцы рук. Все это время рядом со мной находились голоса Безносюка и Хандогина, все голоса, которые угрожали в машине — и [сотрудник ЦПЭ Андрей Овада] и [сотрудник ЦПЭ Виталий Донин] (ни тому, ни другому обвинения по делу не предъявлены — МЗ), в дальнейшем я узнала, что это они были. Сильнее всех кричали Хандогин и Безносюк.

Они заломали мои руки за спину, надели на пальцы рук провода и начали бить током. Удары были такой силы, что я не могла себя сдерживать и кричала громко, во весь рот. После этого Безносюк говорит: «По ходу, это для нее слабое, давайте поменяем, примените другое насилие». Они сняли провода с моих рук, сняли босоножки, носочки и надели провода на большие пальцы ног. Там были такие удары, что я думала, у меня все тело разорвется.

Все это время рядом со мной находились голоса Безносюка и Хандогина; Хандогин угрожал физической расправой, говорил, что если вы признаетесь, то я поговорю с руководством, сделаем вам загранпаспорта, договоримся, чтобы у вас был условный срок, и отпустим вас с мужем в Европу. Типа мы берем вас под свою опеку, только признайтесь в ограблении банка.

Все это происходило в районе 5-6 часов. После этого ко мне подошел Безносюк и протягивает два стакана, говорит: «Пей». Я говорю: «Что это?». Подношу к лицу, а там было спиртосодержащее вещество какое-то. Я говорю, не буду, я никогда не пила водку и не буду пить. Примерно это была водка. Он кричит вовсю: «Пей!». Я говорю, что не могу, меня тошнит. Один из них взял меня за лицо и открыл рот, а второй заливал водку. Я все это не видела, но все это время во время пыток рядом находились голоса этих четверых, которые были в машине, особенно Безносюка и Хандогина — я на тысячу процентов уверена, что это были они.

После этого один из них кричит, Хандогин: «Ты хочешь услышать снова своего мужа?».

Долгая пауза.

Кричит: «Его задержали! С изъятием двух гранат в вашем шкафу». Я, конечно, не хотела в это все верить. Он кричит: «Он находится в соседнем кабинете». Приоткрывает дверь: «Слышишь голос его, как он стонет, кричит? То же самое будет с тобой».

Марем Долиева плачет.

<…> После всех этих пыток мне развязали руки, размотали скотч. Один из присутствующих подошел ко мне и сел на стул. Говорит на ингушском уже, а все пытки проходили на русском языке: «Не плачь, с тобой уже ничего не сделают, все уже закончилось». Когда я сидела и плакала, зашел один из сотрудников и говорит: «Поступило пополнение, нужна аппаратура». Они сняли с моих пальцев ног провода и унесли их. После этого заходит другой сотрудник и говорит на русском языке: «Это еще не закончилось, щас мы предпримем в отношении тебя еще более жесткие пытки». Я, конечно же, испугалась, начала плакать и не понимала, что происходит.

Долгая пауза.

Когда на меня были надеты провода, и били током, временами по моему лицу и по голове поступали удары такой силы, что я очень сильно чувствовала боль. Били электрошоком по животу, били ногами по бедрам, по рукам, по локтям. Били твердым предметом. Все это время, когда проходили вот эти все пытки, рядом со мной были голоса этих четверых.

После того, как они унесли эту свою «аппаратуру», как они назвали, по истечении определенного времени заходит один из сотрудников, надевает опять мои носочки, босоножки и выводит меня из кабинета. Когда я еще сидела на стуле и ждала, что будет, заходит один из сотрудников и говорит: «Что у тебя на пальце?». Я говорю, кольцо. Подходит и снимает кольцо с моей руки. Это был голос Безносюка.

Меня вывели после пыток обратно во двор здания ЦПЭ и посадили в машину, привезли обратно в Сунжу. Ехали минут 30-40 обратно. Когда мы остановились, один из них снял пакет с моей головы и скотч и говорит: «На, вот тебе салфетки, почисти свое лицо». После этого я посмотрела по сторонам. Когда мы ехали туда, их было четверо в машине; на обратном пути их было только трое. Когда сняли пакет с моей головы, рядом и спереди сидящие были в масках; за рулем который был, оказывается, Безносюк.

Я немножко почистила лицо, руки, и обнаружила, что мы стоим рядом с Сунженским РОВД, рядом с парком. Где-то простояли минут пять, почистила лицо-руки, и мы поехали в РОВД. Когда мы заезжали, там был пост. Мы остановились, Безносюк вышел, с охранником о чем-то поговорил, сел опять в машину, и мы заехали во двор. После этого меня пригласили пройти в здание следователей, где я была ранее. Эти трое меня до дверей довели и ушли; в сопровождении местного следователя я поднялась на второй этаж и зашла в кабинет. Там заходили и выходили [люди], я их поименно не знаю. Одному из них я сказала: «У меня с пальца руки сняли кольцо». Он начал звонить и по истечении получаса Безносюк принес и отдал мне мое кольцо.

Когда в сопровождении местного следователя мы стояли в лестничном пролете, мимо меня пробежал, пулей прямо пролетел Беков Магомед. Оказывается, моего мужа они убили в ЦПЭ, и из-за этого все всполошились.


Иллюстрация: Анна Морозова / Медиазона
«Я и на сегодняшний день боюсь»
Долиева рассказывает, что из отдела полиции ее выпустили лишь к ночи. У выхода ее встретил брат, вместе с которым они поехали в больницу, где врачи зафиксировали у Марем телесные повреждения. Дома, сняв запачканные кровью вещи и переодевшись в чистое, она обнаружила, что кто-то похитил деньги из тумбочки — 70 тысяч рублей и 1 700 долларов. Перед этим в квартире Долиевых прошел обыск. От брата Марем узнала о смерти своего мужа Магомеда Долиева.

Судья Андрей Лазарев. У вас все?

Долиева (почти шепотом, всхлипывая). Сейчас. После того, как… меня обследовали в больнице, я неделю-две провела дома до окончания этих похорон, я не могла ходить, у меня очень сильно понижалось давление, мы в день по два, по три раза вызывали скорую. После того как похороны… все это немножко улеглось, меня отвезли в больницу, я там пролечилась. И по сегодняшний день я состою на учете у психиатра.

Судья объявляет перерыв и просит потерпевшую собраться с мыслями. После перерыва он говорит: «Если есть что добавить, то продолжайте».

Долиева. У меня есть еще добавить, что во время следственных действий, во время очных ставок неоднократно со стороны Хамхоева, Бекова поступали угрозы расправы. Даже они не постеснялись этого в присутствии следователя. Все эти угрозы поступали в отношении меня и в здании суда Магасского, и со стороны родственников Бекова Магомеда, и со стороны родственников Хамхоева Тимура — кричали вслед, что мы тебя зарежем, убьем, если ты хоть слово скажешь против них.

<…> Кстати, Боротов Алишер (потерпевшая вздыхает) по сегодняшний день не привлечен, я не знаю, за какие такие заслуги, как он умудрился ускользнуть… Не знаю я, как это даже выразить. По отношению ко мне точно так же, как Беков и Хамхоев Тимур, Боротов Алишер применял насилие в кабинете Бекова Магомеда, надевал пакет и душил, затягивал на шее с правой стороны и закручивал. Единственное, что я могу сказать, что не было мата и ругани. Единственное, что он сказал: «С тобой до сих пор красиво разговаривали, дальше с тобой так не будут разговаривать, теперь с тобой будут разговаривать по-другому». А со стороны Бекова Магомеда и Хамхоева Тимура поступали только так — угрозы, мат. Я даже представить не могу, что из человека может такое исходить.

<…>

Адвокат Хеди Ибриева, представитель потерпевших. Скажите, пожалуйста, после потери мужа как дальше вы проживали, у вас была возможность прожить ту же полноценную жизнь, что и до того, как в отношении вас было совершено преступление?

Долиева. Если это можно назвать жизнью, то проживала, вернее, существовала — то в Чечне, то в Кабарде, то еще где-то — как лягушка-путешественница, с одного места на другое, потому что постоянно со стороны обвиняемых поступали угрозы.

<…>

Адвокат Сергей Гриднев, защитник Сергея Хандогина. Скажите, пожалуйста, вы сообщили о наличии множества угроз в ваш адрес. Вы конкретно реагировали в соответствии с законом по поводу них?

Долиева. Как вы думаете, как я могу реагировать, если с кабинета начальника начинаются пытки, угрозы расправы с жизнью? Я была просто в шоке, начиная с руководства, если руководство такое, какие будут их подчиненные? Я боялась их агрессии и пыталась хотя бы не возражать, не противостоять, потому что их было много, я была одна. Я не могла никого видеть из своих родственников или знакомых, везде вокруг были только оперативники и угрожающие. Как вы думаете, как я могу себя вести?

<…>

Адвокат Гриднев. Следующий вопрос — очень существенный, считаю. Вы всегда в течение сегодняшних показаний и ранее говорили, что вы очень сильно боялись. Когда вы перестали бояться?

Долиева. Я и на сегодняшний день боюсь. Потому что угрозы поступают постоянно.

Адвокат Гриднев. Я не по поводу угроз, я спросил — когда вы перестали бояться?

Долиева. Я еще раз говорю — по сегодняшний день продолжаю бояться. Хоть они и за решеткой, но я их боюсь, потому что как только я вижу их лица, как только слышу их голоса, меня в дрожь бросает. Я по сегодняшний день боюсь. И я не могу находиться спокойно у себя дома.

<…>

Адвокат Гриднев. <…> Скажите пожалуйста, вы сообщили, что вы боялись. А о том, что у вас пропало кольцо, тут же сделали заявление по поводу пропажи вашего кольца. Что вам было ближе — то, что надевали пакет, или то, что пропало кольцо?

Долиева. Это все проходило вечером того же дня, когда меня пытали и привезли в Сунженский РОВД. Меня подняли на второй этаж, я хотела уйти, меня не отпускали, говорили, что пока не поступит телефонный звонок, они там чего-то регулируют; когда поступит телефонный звонок, мы тебя отпустим. Я говорю: «А чего я здесь нахожусь?». Они молчали. Это подчиненные Бекова Магомеда, оперативники. Я зашла в кабинет, там их было двое, заходили, выходили, предлагали кофе, чтобы я пришла в себя. Они спрашивали — где ты была, что ты делала, как, что, почему. Вот эти двое сотрудников мне и сказали, что в кабинете Бекова Магомеда третий был Хамхоев Тимур. Я его в лицо даже не видела, я его не знала, первый раз тогда видела. И больше я его не видела. В тот день. И когда мы разговаривали с этими оперативниками, я так смотрю — восемь-девять лет это кольцо с моего пальца не снималось. Я сидела и нервничала и перебирала пальцы, когда с ними разговаривала, рассказывала, что случилось. И я обнаружила — раз, у меня кольцо пропало, сняли с пальца. Вот они начали звонить, и через полчаса Безносюк принес кольцо.

Адвокат Гриднев. Скажите, пожалуйста, я несколько иной вопрос задал. Что вам было дороже — кольцо или те переживания, которые вы на себе испытали?

Судья. Давайте уже по существу, а не издеваться над потерпевшей.

https://zona.media/article/2018/05/25/marem


=====================================

Тимур и его команда. Как ингушский Центр «Э» оказался бандой садистов и вымогателей
Сергей Смирнов, 
Егор Сковорода
20 июня 2017, 13:01
Дело ЦПЭ
Тексты

Магомед Долиев. Фото: Сергей Смирнов / Медиазона

Удушение пакетом, электроток, набор лопат и «Нива» для вывоза трупов — в Назрани республиканское управление по борьбе с экстремизмом специализировалось на пытках, но не брезговало и шантажом; впервые в России обвиняемыми оказались более десяти оперативников ЦПЭ во главе со своим бывшим начальником Тимуром Хамхоевым. Впрочем, правозащитники и родственники потерпевших сомневаются, что дело в отношении экс-полицейских дойдет до суда.

В конце марта глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров посетил СИЗО №1 в Карабулаке. Он «обошел основные объекты следственного изолятора, побеседовал с подозреваемыми, обвиняемыми и осужденными», говорится на сайте ФСИН; Евкурова интересовали «вопросы медицинского обслуживания и питания, соблюдения прав и законных интересов содержащихся под стражей». С кем из заключенных беседовал глава республики, неизвестно. В этом СИЗО находятся экс-глава ингушского Центра «Э» (ЦПЭ) Тимур Хамхоев и несколько его подчиненных — их обвиняют в вымогательстве и пытках задержанных.

Центр «Э» давно приобрел в Ингушетии репутацию места, где пытают и убивают. Тимур Хамхоев возглавил его в октябре 2013 года. «Я вам клянусь — хуже, чем он, грязнее, чем он, оборотень, в республике не найти. Знали об этом или нет? Я клянусь всеми святынями, об этом знали все, от главы до уборщицы!» — горячится Ахмед-Башир Аушев, старейшина тейпа Аушевых. От сотрудников Центра «Э» под руководством Хамхоева у него пострадали двое родственников, обоих зовут Магомед Аушев.

Родственники пострадавших в Центре «Э» говорят, что не раз жаловались Евкурову на полицейских, но тот лишь отмахивался от них. Ахмед-Башир Аушев утверждает, что в 2014 году показывал главе Ингушетии фотографии избитого Магомеда Аушева, который тогда лежал в больнице.

«Это ты расскажешь, говорит, на суде, когда на тебя в суд подадут, что ты оскорбил милицию нашу. Это Юнус-Бек Баматгиреевич сказал, наш глава!» — так, по его словам, Евкуров отреагировал на обвинение сотрудников ЦПЭ в пытках. Через три года, в мае 2017-го, Следственный комитет предъявил 44-летнему главе ЦПЭ Тимуру Хамхоеву и 43-летнему начальнику отдела Андрею Безносюку обвинения в применении насилия к Магомеду Аушеву.


В 2012 году по делу о пытках 20-летнего Зелимхана Читигова был осужден на 8 лет колонии замначальника ОВД Карабулака Ильяс Нальгиев. При этом суд оправдал его коллегу Назира Гулиева. «Гулиев и Нальгиев составляли хорошо известный в республике "тандем", поэтому признание виновным одного и оправдание другого выглядит как очевидный нонсенс и заставляет предполагать постороннее влияние на суд», — удивлялся «Мемориал».

«Кавказский узел» отмечал, что оправданный Гулиев — шурин Увайса Евкурова, брата главы Ингушетии. Увайс возглавляет охрану Юнус-Бека Евкурова.

Правозащитник Магомед Муцольгов замечает, что Читигова, по его рассказам, «несколько дней били и калечили не один, а шесть или восемь сотрудников». Для пыток из отдела полиции его привезли в Центр «Э», однако больше никто к ответственности привлечен не был.

Глава Ингушетии Евкуров, взявший дело Нальгиева под личный контроль, говорил, что действия сотрудников правоохранительных органов нельзя оправдать, но можно понять. «Сколько они потеряли боевых друзей своих? Психологически это же не робот: чип им вставили или вытащили. Я это вижу, я это наблюдаю. Поэтому сложно определить границу чрезмерного применения», — говорил тогда Евкуров.

Два Магомеда и пытки током. «Они вообще не отдыхали»

(О первом здесь:
https://halifat.net/index.php/topic,4475.msg28664.html#msg28664)

Другой Магомед Аушев попал в Центр «Э» 16 июля 2016 года — того заподозрили в причастности к подрыву автомобиля Ибрагима Белхороева, одного из лидеров баталхаджинцев. Как рассказывает его мать Аза Аушева, силовики пришли ранним утром, во время обыска в доме ничего не нашли, но потом спустились в овраг, где обнаружили «какой-то пакетик» (женщина считает, что это муляж взрывного устройства, подброшенный силовиками). Магомеда увезли. «Потом ночью мы узнаем — он был в ЦПЭ, там, как нам сказали, током били, тело все было опухшее, и голова, переносица разбита была, отекший был весь», — описывает Аушева состояние сына, которого она увидела уже в больнице.

«Люди религиозного деятеля Ингушетии Ибрагима Белхороева», утверждают источники издания Russiangate, напали на журналистов и правозащитников на границе Ингушетии и Чечни 9 марта 2016 года. Тогда микроавтобус сожгли, а всех, кто в нем находился, избили. Заказал нападение, по версии издания, депутат Госдумы Адам Делимханов.

«Было пять машин. Они сделали вид, что уехали в сторону Чечни, но сделали круг через Ачхой. За рулем были люди в возрасте, а те, кто нападали, — пацаны их рода. Под это дело люди Увайса Евкурова разграбили офис в Карабулаке», ­— рассказал источник издания. Увайс Евкуров, брат главы Ингушетии, руководит его охраной.

Баталхаджинцы — одна из религиозных групп Ингушетии, последователи учения Батал-Хаджи Белхороева. В основном они живут в селении Сурхахи. Семья Белхороевых известна своими дружественными связями с руководством Чечни. Нынешний лидер баталхаджинцев Султан Белхороев называл Рамзана Кадырова «мессией, имамом, который выведет их из тьмы».

Другой источник Russiangate утверждал, что глава республики Юнус-Бек Евкуров знал о нападении на журналистов и правозащитников, поскольку ранее депутат парламента и дядя предполагаемого организатора Яхъя Белохорев якобы просил его «убрать журналистов и сводную мобильную группу "Комитета по предотвращению пыток" из региона».
«Прыгает, говорит, на тебя человек, и ты в пакете не знаешь, когда он прыгнет. А так бы напрягся. А ты испражняешься», — по памяти излагает рассказ Магомеда его отец Руслан Аушев. После пыток так и не признавшего вину молодого человека дважды выпускали под домашний арест, но сейчас он снова в СИЗО; его дело рассматривает Магасский городской суд.

Одновременно с ним в том же здании Центра «Э» на улице Оздоева пытали и другого задержанного, Магомеда Долиева — оперативники Центра «Э» действительно «вообще не отдыхали». «Мне повезло, — пересказывает отец слова Магомеда Аушева. — Не добили меня из-за того, что Долиев умер. Его стоны я слышал, может, мои он тоже слышал».

Возможно, именно смерть Долиева, спасла Аушева от продолжения пыток. Труп задержанного в Центре «Э» стал началом конца пыточной команды Тимура Хамхоева.

49-летний Магомед Долиев окончил школу милиции в Алма-Ате, в советское время служил в милиции и прокуратуре в Казахстане. После возвращения семьи в Ингушетию ему и здесь предлагали пойти в органы, но он отказался. В последнее время Долиев работал в Москве, где, по словам его брата Назира, руководил «бригадой азеров-узбеков». Домой Магомед приезжал достаточно часто. Его жена Марем Долиева работала кассиром в отделении «Россельхозбанка» в Сунже.

Утром 11 июля 2016 года в здание банка вошел неизвестный в шляпе. Он положил в окошко кассы гранату с запиской (позже оказалось, что граната была муляжом). В кассе в тот день работала Долиева; испугавшись, она открыла налетчику. Преступник похитил более 12 млн рублей. «Почему [тревожную] кнопку не нажала? Она говорит, я как остолбенела, ничего не могла сообразить, я вообще не вспомнила. Боялась, что граната эта взорвется», — рассказывает Назир Долиев.

Магомед Долиев в те дни был дома, и обоих супругов несколько дней подолгу допрашивали полицейские. Дело расследовали в ОМВД по Сунженскому району, которым руководил Магомед Беков. 15 июля Алишер Боротов — сейчас он временно исполняет обязанности замглавы МВД Ингушетии, а в 2016 году был замначальника полиции республики — поручил проведение оперативно-розыскных мероприятий по делу сотрудникам Центра «Э».

В тот же день около 13:00 на работу Марем позвонил следователь Хамхоев и попросил срочно прийти в отдел полиции. Там Долиеву провели в кабинет начальника ОМВД Бекова. В кабинете, по ее словам, сидел сам Магомед Беков, замначальника полиции республики Алишер Боротов и начальник ЦПЭ Тимур Хамхоев. «Даже вообще сообразить ничего не успела, сразу начали кричать», — вспоминает женщина. От нее потребовали сказать, где находится ее муж (он был дома), и признаться в том, что они вместе инсценировали ограбление (Долиева это отрицает).

«Они начали кричать, — повторяет она, — и Хамхоев так через стул опрокинулся и ударил по лицу меня. После этого Беков Магомед достал пакет. Там был смежный кабинет у него, комната отдыха, он подошел с черным пакетом, с правой стороны подошел, надел пакет и вот сбоку начал затягивать и душить».

Когда полиэтилен прилипал к лицу и становилось нечем дышать, Беков снимал пакет и давал женщине отдышаться. «Когда надевали пакет, параллельно поступали удары по лицу, по голове. Я не вижу ничего. Ладонью и кулаками били», — говорит она. Когда Беков утомился, в пытках приняли участие остальные участники встречи: «Поочередно Хамхоев и Боротов так же надевали пакет и затягивали».

Марем Долиева не хотела оговаривать себя; на некоторое время пытки прекратились. «Они сняли пакет, я начала шарф свой поправлять, Беков говорит: "Тебе он больше не понадобится". Прошло минут пять. Как только я пришла в себя, зашли двое русских, два парня — это, оказывается, были Хандогин и Безносюк. Работники ЦПЭ».

Во дворе они посадили женщину в машину Lada Granta, Андрей Безносюк сразу же накинул ей на голову пакет, который взял из кабинета начальника ОМВД. Всю дорогу до здания ЦПЭ в Назрани ее убеждали взять вину за ограбление на себя. «Как только машина остановилась, — вспоминает Долиева, — поверх пакета обмотали скотчем плотно. Прямо до носа. Если я руку подносила, чтобы пот убрать или пакет чуть отодвинуть, сразу били по рукам, чтобы я не трогала. Боялись, что я сниму его».

Марем отвели в кабинет на втором этаже здания и посадили на стул, скотчем примотав руки к спинке. Один из сотрудников, вспоминает она, заметил: «Этот стул слишком слабый, не выдержит». Стул заменили. «Надели на пальцы рук, на эти два пальца, провода какие-то, и начали бить током, — плачет 40-летняя Долиева. — Потом один говорит: "Это для нее слишком слабо, надо чуть увеличить дозу". Сняли провода с пальцев рук, сняли гольфы, босоножки и надели провода на пальцы ног. Там были такие удары… вспоминать мне страшно».

Она рассказывает, что пытки током и избиение продолжались шесть-семь часов с перерывами. В какой-то момент один из оперативников ЦПЭ спросил ее: «Ты же голос своего мужа знаешь? Хочешь услышать его крики?». В это время Магомед Долиев был еще жив. Его привезли в здание Центра «Э» в Назрани из дома в Карабулаке.

Позже, вспоминает Марем Долиева, один из мужчин налил полстакана водки и предложил ей. «Я говорю, что я не пью, я не могу пить. Они насильно взяли, пакет чуть-чуть приподняли и залили в рот. Чтобы я пришла в себя, наверное». Перед этим другой сотрудник снял у нее с пальца обручальное кольцо и забрал его. Больше Марем не пытали.

— Оказывается, это было уже после смерти мужа, когда он умер, они, наверное, перепугались, и поэтому меня оставили, — предполагает Долиева.

— Я думаю, что в момент, когда забирали кольцо, решался вопрос ее жизни, — считает адвокат Андрей Сабинин. — Я думаю, что убить хотели, увезти и закопать куда-то. Боюсь, что могло этим закончиться.

— Они и говорили напрямую — оттуда, куда ты сейчас едешь, не возвращаются, — вспоминает женщина поездку в машине с оперативниками ЦПЭ.

Но привезли ее обратно в Сунжу, неподалеку от РОВД сняли с головы пакет и дали салфетку — вытереть кровь с лица. Из отдела полиции Марем забрал брат, который сразу отвез ее в больницу. О смерти мужа она тогда еще не знала — брат сказал ей только следующим утром.

Назир, брат Магомеда Долиева, вспоминает, что весь день не мог найти Магомеда: «Ближе к вечеру двоюродный брат звонит мне и говорит, что мой брат в морге лежит. Как в морге?!». На следующий день Магомеда Долиева, сфотографировав все повреждения на теле, похоронили. Причиной смерти сначала называли сердечный приступ. Потом судмедэксперты признали: Долиев умер от асфиксии — скорее всего, его задушили пакетом, который в Центре «Э» надевали на всех, кого пытали.

После похорон родные Магомеда и Марем поехали к Юнус-Беку Евкурову. Глава республики принял их. «Он сказал, что я разберусь, если листок ляжет мне на стол, я разберусь. Какой листок ему нужен, когда брата убили? Я не пойму», — удивляется брат Марем Долиевой.

Родные Магомеда Долиева из тейпа Баркинхой объявили оперативнику ЦПЭ Алихану Бекову кровную месть. Они были далеко не первой семьей в республике, в которой из-за пыток объявили кровную месть сотрудникам Центра «Э». «Объявили сразу, в первый же день, объявили кровную месть, — буднично рассказывает Назир. — Ну, кровная месть — это значит, что когда-нибудь вам придется его валить. Именно его. Потому что он виновен в смерти моего брата».

Мы разговариваем во дворе дома Долиевых, Назир и мать Магомеда принимают гостей на свежем воздухе. Мать с трудом подбирает слова и периодически уходит в дом к тяжело больному мужу — отец Магомеда не может говорить, ему делают по десять уколов в день. Услышав разговор о погибшем сыне, он выходит и в пижаме садится рядом.

«В наш суд я не верю», — замечает Назир.

Отец пытается что-то сказать, но у него не получается; выходит страшный беззвучный крик. Ему приносят тетрадь, он долго выводит крупные буквы: «Сейчас тут идет просто фашизм».

Вымогательства. Азербайджанец со связями
Арест Тимура Хамхоева и его команды связан все-таки не с пытками — во всех уголовных делах о насилии они годами оставались свидетелями, — а с вымогательством. И дело, судя по всему, инициировал не Следственный комитет, а ФСБ. Сообщая о задержании Хамхоева, источник РИА «Новостей» подчеркивал, что операцию «проводили сотрудники республиканского управления УФСБ и центрального аппарата Управления собственной безопасности МВД России».

По версии следствия, 9 ноября 2016 года Тимур Хамхоев и его подчиненные в Карабулаке силой посадили гражданина Азербайджана в «Ладу Приору» и отвезли его в Центр «Э», где, «применив физическое насилие, завладели его автомобилем марки Audi А6» и телефоном IPhone 5. Мужчину освободили, потребовав в течение месяца передать 800 тысяч рублей за возврат имущества и «неразглашение сведений о его любовных отношениях с женщиной ингушской национальности».

Пострадавший, 35-летний Амил Назаров, обратился в правоохранительные органы, которые на этот раз отреагировали неожиданно оперативно. Хамхоева и нескольких его подчиненных задержали 7 декабря 2016 года; при обыске дома у одного из сотрудников нашли несколько десятков патронов, у другого полицейского обнаружился похищенный Audi A6. Сначала задержанным предъявили обвинение в разбое, позже дело переквалифицировали на вымогательство (пункт «а» части 2 статьи 163 УК) с превышением должностных полномочий (пункт «а» части 3 статьи 286 УК).

В республике говорят, что Амил Назаров работал у Абубакара Мальсагова, который занимал пост премьер-министра Ингушетии с сентября 2013 года по ноябрь 2016 года. «Я вам так скажу, — говорит Ахмед-Башир Аушев. — Хамхоева посадили даже не из-за Долиева. Тут они одного азербайджанца раздели или что-то там сделали, разбойное у них нападение было. Азербайджанец — его прикрывал премьер-министр, по-моему, он работал у него. Вот тут, когда премьер сработал, побоялись и задержали Хамхоева».

Бывший сотрудник МВД Хасан Кациев утверждает, что женщину, за неразглашение отношений с которой просили деньги с Назарова, «подослал» Тимур Хамхоев. «Ее зовут Гадиева Аза — это мошенница №1 в республике. Ее УБЭП МВД разрабатывал неоднократно, и так же это дело не дошло до логического конца. Потому что лично Хамхоев Тимур крышевал Гадиеву. Лично Хамхоев крышевал ее и, со слов людей, она жила в Магасе на съемной квартире. Якобы эта квартира предоставлена Хамхоевым Тимуром», — говорит Кациев.

Несколько человек, пожелавших остаться анонимными, говорят, что оперативники ЦПЭ шантажировали гражданина Азербайджана видеозаписями его встреч с Гадиевой. Борцы с экстремизмом грозили передать эти записи родным женщины, что, по их словам, неизбежно привело бы к расправе над Назаровым.

Азу Гадиеву обвиняли в мошенничестве и в участии в преступном сообществе, которое незаконно получило и обналичило сертификаты материнского капитала на 42 млн рублей. В апреле 2016 года Генпрокуратура направила ее дело в суд, уточнив, что Гадиева признала свою вину и заключила досудебное соглашение о сотрудничестве. В ноябре, когда уже шли судебные заседания, Гадиева скрылась — суд возобновился лишь через три месяца.

«Хамхоев был ярый коррупционер. Вот как он вымогал денежные средства у Азербайджана, таких случаев много», — уверяет Хасан Кациев.

Центр «Э» занимался и другим видом вымогательства, говорят на условиях анонимности несколько источников «Медиазоны» — в частности, оперативники искали в республике геев и потом угрожали им оглаской.



Хасан Кациев показывает, как его пытали в Центре «Э». Фото: Сергей Смирнов / Медиазона

ЦПЭ в СИЗО. «Верхушка их не оставляет»
Уголовное дело о смерти Магомеда Долиева и применении насилия к его жене Марем завели почти сразу, в июне 2016 года, но до декабря сотрудники ЦПЭ проходили по нему лишь свидетелями. В декабре обвинения предъявили Тимуру Хамхоеву, который к тому времени уже был в СИЗО по делу о вымогательстве, и оперативнику Алихану Бекову, в январе 2017-го — замначальнику Центра «Э» Сергею Хандогину и начальнику РОВД Сунжи Магомеду Бекову, в феврале — начальнику отдела ЦПЭ Андрею Безносюку.

Все они обвиняются в превышении должностных полномочий с применением насилия (пункт «а» части 3 статьи 286 УК). Все, кроме Алихана Бекова, участвовали в пытках Марем Долиевой. Алихана Бекова, который, по версии следствия, задушил Магомеда Долиева, обвиняют еще и в убийстве (часть 1 статьи 105 УК).

Никто из них вины не признает. По словам родных пострадавших, бывшие сотрудники Центра «Э» держатся дерзко, с вызовом и угрожают «разобраться», когда с них будут сняты обвинения. «Даже на очной ставке, при следователе, так себя нагло ведут. Они чувствовали свою силу, свою безнаказанность. Сейчас, конечно, уже хвост поджали, но все равно не хотят сдаваться», — рассказывает Марем Долиева. Она говорит с трудом, иногда ее голос дрожит, а глаза наливаются слезами.

Ее брат рассказывает, что родные обвиняемых предлагали деньги за отказ от показаний и «стариков присылали», предлагая поклясться на Коране, что они не трогали Марем. «Они все могут. Поклясться на Коране и соврать для них ничего не стоит», — уверен он.

Даже в СИЗО Тимур Хамхоев «чувствует свою безнаказанность», говорит правозащитник Магомед Муцольгов: «В феврале я заходил к нему в камеру в качестве члена ОНК, Хамхоев первым делом сказал: "Че вы его мне привели? Как будто это санаторий!". Пообещал, что если я про него что-нибудь напишу, он мне ноги и руки оторвет. Я подал после этого заявление в СК об угрозах расправы, но мне отказали, сказав, что это просто такая фигура речи».

Экс-начальник Сунженского РОВД Магомед Беков долгое время вообще находился под подпиской о невыезде. Лишь в конце марта после жалобы адвоката Андрея Сабинина его поместили под домашний арест. «Насчет Бекова, ему дали домашний почему? Следователь затребовал так, потому что верхушка их, говорит, не оставляет», — полагает брат Марем Долиевой.

Сергей Хандогин, который в апреле 2016 года стал заместителем Хамхоева, перевелся в Ингушетию из одиозного нижегородского Центра «Э». Сначала с него тоже взяли подписку о невыезде, но Хандогин скрылся и два месяца был в розыске. После задержания он оказался в СИЗО, но уже весной Верховный суд Ингушетии перевел полицейского под домашний арест.

Алишер Боротов, который дал сотрудникам Центра «Э» указание заняться оперативным сопровождением ограбления «Россельхозбанка», так и не стал обвиняемым по делу. Хотя он, по словам Долиевой, присутствовал при пытках в Сунженском РОВД и помогал душить ее пакетом. После ареста Тимура Хамхоева он даже пошел на повышение и сейчас занимает пост врио начальника полиции Ингушетии. Таким образом, Боротов стал заместителем нового министра МВД республики Дмитрия Кавы — его предшественник Александр Трофимов подал в отставку после начала арестов в Центре «Э».

Пытки полицейского. «Забирай его и поработай»
Хасан Кациев, служивший в управлении экономической безопасности и противодействия коррупции (УЭБиПК) МВД Ингушетии, тоже стал жертвой пыток в Центре «Э». 21 февраля 2014 года, рассказывает Кациев, его вызвал к себе все тот же замначальника полиции Алишер Боротов. В кабинете уже сидел Тимур Хамхоев и четверо его сотрудников. «Забирай его и поработай с ним», — кивнул Боротов начальнику ЦПЭ.

Через подвал и внутренний дворик Кациева вывели из здания МВД в Магасе и отвезли в Центр «Э» в Назрани. «Прямо на первом этаже — сразу началось», — вспоминает Кациев. Полицейского жестоко избивали и били головой о бетонный пол, требуя подписать признание, что он «вымогал деньги у определенных лиц». В какой-то момент он услышал команду Хамхоева подготовить «наши» штыковые лопаты и «нашу машину "Нива"». «Не в первый раз они закапывали людей, мне так показалось», — говорит Кациев.

Но закапывать полицейского не стали. Пока он сидел с пакетом на голове, приехали люди, представившиеся сотрудниками управления собственной безопасности (УСБ) МВД. Он снова отказался оговаривать себя и отвечать на их вопросы. «Тимур, этот человек не рассказывает то, что нам надо. Начинайте», — так, по словам Кациева, обратился сотрудник УСБ к Хамхоеву. Пытки продолжились.

К вечеру следующего дня, ничего не добившись от полицейского, его привезли обратно в здание МВД в Магасе. «Боротов зашел в коридор УСБ, увидел меня, засмеялся и пошел дальше», — вспоминает пострадавший. Там сотрудники УСБ снова потребовали, чтобы он подписал явку с повинной или хотя бы соглашение о сотрудничестве. Когда Хасана Кациева как будто снова собрались везти в Центр «Э», ему удалось набрать смс своему другу-полицейскому — после вмешательства последнего Кациева выпустили. Во дворе здания МВД он потерял сознание, и двое сотрудников роты охраны выволокли мужчину за ворота и усадили в машину брата. Очнулся Кациев уже в госпитале в Грозном — родные вывезли его туда, рассудив, что сотрудники ЦПЭ могут иметь влияние на ингушских врачей.

Уже бывший — он говорит, что никаких бумаг не подписывал, но был уволен «по собственному желанию», пока месяц лежал в больнице — сотрудник УЭБиПК Кациев рассказывает, что конфликт с начальством, которое отдало его в руки Центра «Э», начался из-за расследования коррупции. По словам Кациева, работая над одним из уголовных дел, он узнал, что его руководство причастно к вымогательству денег «под министра» МВД Александра Трофимова. Кроме того, откаты высокопоставленным полицейским платили строительные организации. Рапорт, в котором он описывал коррупционные схемы, и подтверждающие взятки аудиозаписи пропали из его сейфа после пыток в ЦПЭ, утверждает Кациев.

«Мой сын был неугоден, — говорит отец экс-полицейского Магомед Кациев. — Они решили, что если Кациев останется в [полиции], то все поголовно будут сидеть на параше. Надо Кациева уволить. Почему Центр "Э"? Потому что мой сын разгласил руководству ОБЭПа и сотрудникам доложил, что Хамхоев Тимур, начальник ЦПЭ, вымогает деньги у определенных лиц».

Уголовное дело после пыток полицейского Кациева возбудили, но к ответственности до сих пор никто не привлечен — несмотря на то что следователь в одном из постановлений признал, что местом применения насилия к Кациеву было здание Центра «Э» в Назрани.

«Разрубить спрут из обезумевших полицейских»
«Мне кажется, эти люди никогда ни за что не отвечали, — говорит правозащитник Магомед Муцольгов. — Безнаказанность. Они почувствовали безнаказанность. Выполнение этих вот поручений… Это даже не приказы, это личные поручения какие-то. Много лет они похищали людей, да? Это ж огромное преступление, вы не поверите, у нас 236 человек похищено и ни одного не нашли». По его словам, годы безнаказанности и произвола силовиков показывают, что «региональная власть не требует придерживаться закона» и «потворствует им».

Муцольгов опасается, что и дело против сотрудников ЦПЭ «попытаются спустить на тормозах»: «Здесь есть такое понятие, "люди системы" — якобы это государственная система. Но это неправда. Это чиновники, особенно региональной власти, которые строят под себя все структуры и распоряжаются казенным средствами, органами правопорядка, судебной властью так, как считают нужным».

Ахмед-Башир Аушев горячится: «Клейма ставить некуда на этих людях. Вот эти все 30 человек ЦПЭ взять, я клянусь, без греха ни одного у них там не будет». Сейчас обвиняемыми стали уже более десяти сотрудников Центра «Э» во главе с Тимуром Хамхоевым.

В конце мая Следственный комитет по Ингушетии соединил в одно производство пять уголовных дел, возбужденных против сотрудников Центра «Э». Как рассказывает адвокат Андрей Сабинин, представляющий интересы части потерпевших по инициативе Международной правозащитной группы «Агора», теперь дела Магомеда и Марем Долиевых, гражданина Азербайджана Амила Назарова, двух Магомедов Аушевых, Зелимхана Муцольгова и Адама Дакиева расследуются вместе.

Дакиева похитили и пытали в 2012 году. По его словам, выпуская задержанного из здания ЦПЭ, Тимур Хамхоев сказал, что он должен быть благодарен, что вышел живым — немногим так повезло. Муцольгова пытали в 2010 году. «Ну, как тебе наше тхэквондо?» — пересказывал он слова истязателей.

Адвокат Сабинин сетует, что до сих пор никто не привлечен к ответственности за «истязания бывшего сотрудника полиции Хасана Кациева, который неоднократно указывал на конкретных исполнителей».

«На протяжении ряда лет правоохранительная верхушка полиции Ингушетии безнаказанно пытала своих граждан и, несмотря на очевидную причастность к преступлениям, продолжала свой преступный промысел. Нет никаких сомнений, что в такой небольшой республике, как Ингушетия, без покровительства руководства и явного бездействия Следственного комитета такое просто невозможно», — говорит Сабинин. Он напоминает, что потерпевшие не раз лично обращались к главе Ингушетии Юнус-Беку Евкурову, но тот «не предпринял никаких мер для установления и наказания виновных».

«Остается непонятной избирательность СУ СК, — замечает защитник, — который до сих пор не дал правовую оценку действиям полковника Боротова, на которого указала потерпевшая Долиева как на лицо, участвовавшее в ее пытках. Еще более вопиющим выглядит решение Верховного Суда Ингушетии, который отпустил под домашний арест обвиняемого Хандогина, ранее находившегося в федеральном розыске».

Адвокат добавляет: «Надеюсь, что в ближайшем будущем все-таки удастся разрубить этот правоохранительный спрут из обезумевших полицейских».

https://zona.media/article/2017/06/20/eshechki

===================================
« Последнее редактирование: 26 Ноября 2019, 05:25:28 от Абд-ур-Рахман »

Оффлайн Абд-ур-Рахман

  • Модератор
  • Ветеран
  • ***
  • Сообщений: 4944
«Закон тут мы»
01.11.2018
© Новая газета

Суд оставил в силе приговор по пыточному делу руководителя ингушского ЦПЭ. Но его преемника этот приговор ничему не научил

Суд оставил в силе приговор по пыточному делу руководителя ингушского ЦПЭ. Но его преемника этот приговор ничему не научил.

Напомним, четыре месяца назад Нальчикский гарнизонный военный суд приговорил бывшего начальника Центра по противодействию экстремизму МВД Ингушетии майора Тимура Хамхоева к 7 годам колонии общего режима, начальника одного из отделов ЦПЭ подполковника Андрея Безносюка — к 6 годам колонии общего режима, оперативника ЦПЭ Алихана Бекова — к 10 годам колонии строгого режима, оперативника Ису Аспиева к 5,5 годам колонии общего режима.

Также был осужден начальник отдела МВД по Сунженскому району Ингушетии подполковник Магомед Беков (три года колонии общего режима), оперативник отдела по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом Управления ФСБ России по Ингушетии Мустафа Цороев (пять лет колонии общего режима). Заместитель Хамхоева полковник Сергей Хандогин получил самое мягкое наказание — 3 года условно.

Подсудимым вменялся целый спектр обвинений: от вымогательства до убийства. Но одно обвинение у всех было общим: 286 статья УК РФ — «Превышение должностных полномочий»: «с применением насилия»; «с применением оружия или специальных средств»; «с причинением тяжких последствий».

Проще говоря — пытки. У одного только у Тимура Хамхоева 286 статья в обвинительном заключении фигурировала 6 раз.

49-летнему Магомеду Долиеву «превышение должностных полномочий» стоило жизни. Мужчина был задержан по подозрению в ограблении банка летом 2016 года и, не выдержав пыток, умер прямо в здании ЦПЭ. Обвинение квалифицировало эту смерть как убийство. Однако вменили эту статью только оперативнику Алихану Бекову, который участвовал в пытке. Хотя, исходя из обвинительного заключения, большинство обвиняемых принимали участие в задержании и допросе Долиева.

В ходе судебного разбирательства потерпевшие, а их в деле было шестеро, подробно рассказывали, как и при каких обстоятельствах сотрудники ЦПЭ «превышали должностные полномочия», выбивая у подозреваемых нужные показания. В рассказах фигурировали черные пакеты, надетые на головы, избиения, в том числе дубинками и автоматами, подвешивание за ноги вниз головой, и — неоднократное применение электрического тока — любимой «забавы» силовиков на Кавказе. По словам потерпевших, истязания могли продолжаться по нескольку дней.

Жалобы на подобные действия сотрудников ЦПЭ давно поступают в правоохранительные органы, и не только от жителей Ингушетии. В других республиках Кавказа их не меньше. Однако

до сих пор ни Следственный комитет, ни ФСБ никак не реагировали на заявления о пытках, единичные проверки преимущественно заканчивались отказом в возбуждении уголовных дел.

Поэтому когда в декабре 2017 года арестовали Хамхоева и его подельников, сложно было поверить, что дело дойдет до суда — слишком круты сотрудники, слишком неприкасаемо ведомство. К тому же взяли Хамхоева совсем не за пытки.

В ноябре 2016 года Хамхоев и его подчиненные задержали бизнесмена, гражданина Азербайджана Назарова, избили его, отобрали машину и шантажом вымогали 800 тысяч рублей. Однако Назаров оказался далеко не рядовым бизнесменом. Вместо того, чтобы собирать деньги, он задействовал свои связи в ФСБ. Спустя некоторое время сотрудники республиканского УФСБ при участии сотрудников Центрального аппарата ФСБ арестовали Хамхоева. Дело вышло на федеральный уровень.

Дальше эпизод за эпизодом в уголовном деле стали появляться все более страшные подробности, касающиеся оперативной работы сотрудников ЦПЭ. Следователи неожиданно стали реанимировать заявлений о пытках, которые до этого годами пылились на полках следственного управления. В итоге набралось шесть эпизодов, один — с летальным исходом.

Никто из подсудимых свою вину не признал.

Отдельно стоит сказать о поведении обвиняемых на суде. Вели они себя эмоционально и агрессивно. Тимур Хамхоев выкрикивал оскорбления и угрожал потерпевшим и свидетелям.

Марем Долиева, жена убитого в здании ЦПЭ Магомеда Долиева, плакала, вспоминая, как Тимур Хамхоев и Магомед Беков издевались над ней. На что Хамхоев обещал «достать» ее и ее родственников даже из-за решетки.

Подобные угрозы сыпались и на адвоката потерпевших Андрея Сабинина. Угрожал ему не только Хамхоев, но и экс-глава полиции Сунженского района Магомед Беков.

По итогам заседания Прокуратура затребовала для подсудимых от 7 до 16 лет лишения свободы. Однако суд посчитал такое наказание слишком суровым и практически вдвое скостил сроки. Прокуроры обжаловать приговор отказались.

После ареста Хамхоева и его подельников на пост и.о. начальника ЦПЭ Ингушетии был назначен Ибрагим Эльджаркиев. С тех пор прошло девять месяцев. Уже известно о двух случаях применения пыток сотрудниками ЦПЭ при новом начальстве. Один случай — дело 25-летнего Абдулмалика Албагачиева, второй — дело 25-летнего боксера Альберта Хамхоева (однофамилец бывшего начальника ЦПЭ). Случаи между собой никак не связаны, но словно написаны под копирку.

Оба молодых человека были задержаны по подозрению в связях с боевиками. В обоих случаях с доказательствами у сотрудников ЦПЭ было туго. В обоих делах — черный пакет, пытки, электрический ток (имеются фотографии избитых и документы медицинского освидетельствования).

После допросов Албогачиев почти месяц провел в реанимации, Хамхоев — больше никогда не сможет заниматься профессиональным боксом, у него отбиты внутренности.

Оба молодых человека были осуждены. А по факту пыток Албагачиева удалось добиться возбуждения уголовного дела, которое тут же забуксовало. Фамилии всех пытавших сотрудников ЦПЭ Албагачиев озвучил публично. Однако в уголовном деле они до сих пор не фигурируют.

«Единственный закон тут — это мы. Нам никто не судья», — вспоминал впоследствии слова и.о. начальника ЦПЭ Ингушетии Ибрагима Эльджаркиева Абдулмалик Албагачиев.

Конвейер ЦПЭ продолжает работу.

Ирина Гордиенко
специальный корреспондент

https://memohrc.org/ru/monitorings/zakon-tut-my


============================================



Ингушетия: Обвиняемый в хранении оружия, намерен заявить в суде о фабрикации уголовного дела
26.12.2017

Руслана Угурчиева задержали 19 февраля  в его собственном доме в Назрани. Этому предшествовал обыск.

19 декабря 2017 года в Представительство Правозащитного центра «Мемориал» с письменным заявлением обратился житель г. Назрань Руслан Магомедович Угурчиев, 1980 г.р., обвиняемый в незаконном хранении оружия и боеприпасов. Руслан жалуется на то, что правоохранительные органы сфабриковали против него уголовное дело и опасается несправедливого судебного приговора.

Руслана Угурчиева задержали 19 февраля 2017 года в его собственном доме в Назрани. В этот день, рано утром, выломав входную дверь, к Угурчиеву вломились вооружённые сотрудники силовых структур в масках. Они не представились и не показали никаких документов. В доме в это время находились хозяин дома, его беременная жена и двое детей (17 лет и 2 года). Всех, кроме маленького ребёнка уложили на пол лицом вниз, после чего сотрудники силовых структур стали обыскивать комнаты, переворачивая мебель и разбрасывая вещи. Обыск продолжался 30–40 минут. Хозяева дома слышали, как силовики в ходе обыска сообщали, что «всё чисто». Результат не удовлетворил сотрудника, который по всей видимости был старшим в группе, он взял с собой несколько человек из группы, вышел с ними на улицу. Через 5 минут они вернулись обратно в спальню. Ещё через несколько минут в эту же комнату завели Руслана Угурчиева, понятых, которых силовики привезли с собой, и сотрудника с видеокамерой. Из-под детской подушки силовики демонстративно вытащили пистолет.

Руслан возмутился этим фактом и спросил: «Зачем вы мне это подкидываете?». В ответ на его слова один из них приказал выключить камеру и стал угрожать Руслану на ингушском языке, что убьёт его и выдаст это за самооборону. Руслан также на ингушском языке спросил его, за что его подставляют, на что сотрудник возразил: «А ты покажи пальцем кто конкретно из нас подкинул тебе оружие?». Руслан показал пальцем на всех, кто стоял в комнате и заявил, что не даст «повесить на себя то, чего не делал». После этих слов сотрудник ударил его в грудь и пригрозил отвезти в ЦПЭ, где с Русланом будут разговаривать по другому. Угурчиева вывели в другую комнату, куда через несколько минут вошёл ещё один сотрудник и сказал: «Вы чё, рюкзак забыли?!». Руслана опять завели в спальню, где показали ему рюкзак, похожий на школьный, который якобы нашли по матрасом (уже после третьей проверки комнаты). Из него вытащили два металлических предмета и какие-то металлические детали. Угурчиев опять стал возмущаться, но ему сказали, что если он не закроет рот, то ему будет хуже. После окончания обыска Руслана Угурчиева и его старшего семнадцатилетнего сына Рамазана Руслановича Ташуева, (фамилия по матери) отвезли в ЦПЭ МВД по РИ. Руслану одели на голову полиэтиленовый пакет, обмотали его скотчем и стали требовать, чтобы он признался в хранении пистолета и рюкзака. Ему угрожали, били, но он отказывался. Тогда ему сказали, что они оставили на пистолете отпечатки пальцев его сына и оружие и рюкзак «повесят» на него, но и это не заставило Руслана оговорить себя. Ему стали угрожать сексуальными насилием, обещали снять это на видео и выложить в интернет, а один из сотрудников даже попытался расстегнуть ремень на его брюках.

Затем к пальцам ног Угурчиева подсоединили провода и стали пытать током. Пытали до тех пор, пока один из сотрудников сказал, что они зря тратят время, что Угурчиев не в теме. Руслана вывели на улицу, босым поставили на снег и стали бряцать оружием, как будто готовились стрелять. Однако Угурчиев продолжал настаивать на своей невиновности. Он услышал чей-то строгий голос: «Вы там полегче, мне здесь ни к чему второе дело Далиевых»1.

В тот же день Угурчиева перевели в ИВС ОМВД по г. Назрань, где он провёл 10 суток. На 10 день у него стало болеть всё тело, голова и кровоточило колено. Сотрудники ИВС вызвали Угурчиеву «Скорую помощь». Врачи оказали ему помощь. После ИВС Угурчиев содержался в СИЗО г. Карабулак. При переводе в СИЗО у него спросили, есть ли жалобы на здоровье, он сказал что есть, на что сотрудники, которые доставляли Угурчиева в СИЗО пригрозили отвезти его обратно в ЦПЭ и таким образом вынудили сказать, что жалоб на здоровье нет. В первые дни содержания в СИЗО в камеру к Угурчиеву приходил сотрудник прокураторы, который не стал выслушивать его претензии, предложил ему всё изложить в письменном виде. Только через месяц, после задержания родственники смогли заключить соглашение с адвокатом, а защитник по назначению никаких шагов в защиту прав Руслана не предпринимал.

Жалобы были направлены новым адвокатом. По результатам экспертиз, отпечатков пальцев на изъятых у Угуричева в доме вещах, обнаружено не было. Дознаватель предлагал ему признаться хотя бы в хранении пистолета и обещал после этого изменить меру пересечения, а в последующем небольшой срок и может быть даже условный. Руслан отказался идти на сделку со следствием.

10 марта 2017 года Угурчиев обратился с заявлением о пытках в следственные органы и получил в августе отказ в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников ЦПЭ, пытавших его. Затем постановление об отказе было обжаловано и вновь следователь возобновил доследственную проверку, которая завершилась вновь отказом в возбуждении уголовного дела в отношении полицейских. После повторного обращения Угурчиева Магасский районный суд отменил постановление и обязал следователя провести дополнительные следственные действия по факту пыток и неправомерных действий полицейских. .

19 августа 2017 года Магаский районный суд изменил ему меру пресечения под подписку о невыезде. В сентябре 2017 года уголовное дело по обвинению Руслана Угурчиева в преступлениях, предусмотренных ч. ст. 222 и ч. 1 ст. 222.1 (приобретение и хранение оружия) УК РФ передали для рассмотрения в Магасский районный суд.

1Магомед Далиев был задержан сотрудниками ЦПЭ МВД по РИ 15 июля 2016 года и в тот же день скончался в здании ЦПЭ во время допроса. По данному случаю возбудили уголовное дело и в декабре 2016 года задержан и затем арестован руководитель ЦПЭ МВД РФ по РИ Тимур Хамхоев. Позже аналогичное обвинение было предьявлено его заместителю Сергею Хандогину, а затем и другим сотрудникам ЦПЭ МВД по РИ.

https://memohrc.org/ru/news_old/ingushetiya-obvinyaemyy-v-hranenii-oruzhiya-nameren-zayavit-v-sude-o-fabrikacii-ugolovnogo#sdfootnote1sym


===========================================


«Я должен выполнить работу, подбросить пистолет». Оперативник ингушского Центра «Э» рассказал в суде о методах работы своего ведомства
Анна Козкина
29 августа 2018, 12:24



В Ингушетии Назрановский районный суд рассматривает дело 25-летнего боксера Альберта Хамхоева, которого обвиняют в незаконном хранении оружия. Сегодня прокурор запросил для него два года колонии-поселения. Сам Хамхоев настаивает, что пистолет, на котором даже не нашлось его биологических следов, подбросили силовики. После задержания боксера истязали током в Центре «Э» — один из оперативников стал подозреваемым по делу о пытках, но продолжает служить в МВД. Еще один оперативник во время суда рассказал, как руководитель Центра «Э» вынуждал его подкинуть задержанному оружие. Анна Козкина рассказывает, как в Ингушетии «отрабатывают контакты» предполагаемых боевиков.

5 ноября 2017 года двое мужчин напали на пост ДПС в ингушском поселке Яндаре. Один из них подорвал себя, несколько сотрудников полиции получили тяжелые ранения. Второй начал стрелять в полицейских из пистолета, но был убит ответным огнем.

Смертником оказался 21-летний Ислам Куштов, мужчиной с пистолетом — 27-летний Магомед Мурзабеков. Соседи Мурзабекова говорили «Кавказскому узлу», что на него повлияла смерть друга, убитого в октябре на посту ДПС после конфликта с сотрудником полиции. Соседка говорила, что Мурзабеков вел обычный образ жизни, был женат, растил ребенка, но замкнулся в себе после смерти матери, скончавшейся за месяц до нападения на пост.

17 ноября на встрече с главой республики Юнус-Беком Евкуровым секретарь Совбеза Ингушетии Ахмед Дзейтов отчитался, что задержаны «пятеро человек, которые являются пособниками данного теракта», у них нашли оружие и взрывчатые вещества.

«Родственники должны задаваться вопросом, почему к ним пришли. Если подбросили — почему им подбросили, — говорил на этой встрече глава Ингушетии. — Если родственники пекутся за тех, кого задержали, и особенно за тех, кто находится сейчас дома, они должны об этом думать. И многие этого не понимают, они еще больше дома об этом трезвонят, еще больше настраивают оставшихся дома детей против власти, против так называемых незаконных или еще чего-то. И в итоге получается обратный эффект. Им бы сейчас дома оставшихся беречь, им рассказывать, что был не прав тот, кто задержан, что он попался в поле зрения органов правопорядка. А он попался не просто так. У каждого из этих ребят задержанных есть след». По его словам, «если опросить тех же соседей, знакомых, мы понимаем, что эти ребята не в ту сторону дышали, грубо говоря».

Одним из задержанных был 25-летний Альберт Хамхоев.

«Его в жизни только бокс интересовал»
Живший в Яндаре Хамхоев был тренером по боксу, он преподавал подросткам в физкультурно-оздоровительном комплексе «Чемпион» в Карабулаке. Соседи и знакомые, судя по характеристикам в уголовном деле, отзывались о нем положительно. Вместе с Хамхоевым в «Чемпионе» тренировался и убитый при нападении на пост ДПС Мурзабеков — они были знакомы по совместным тренировкам и посещению мечети неподалеку от комплекса.

В день нападения на полицейских боксер Хамхоев был в Москве на спортивных сборах, говорят его родные, — он уехал туда еще 26 октября и собирался подписать контракт с ЦСКА. «Он тренеру понравился, и он его взял в клуб ЦСКА, даже комнату ему там выделили, — рассказывает его мать Аза Хамхоева. — Он там оставался уже, он мне звонил перед этим даже: "Мам, приготовь мои зимние все вещи, пришли их, сумку мою". Его в жизни только бокс интересовал, ничем другим не интересовался. Много заслуг, медалей у него, кубок. И вот он сам поехал туда, хотел остаться там, но вот так получилось».

По словам матери, Хамхоев узнал о гибели знакомого из новостей, а 6 ноября вернулся из Москвы домой за теплыми вещами и машиной. Через день молодого человека пригласили на беседу в ФСБ — там с ним беседовали сотрудники Ибрагимов, Андреев и Аушев.

Как Хамхоев рассказал своему адвокату Александру Караваеву, сотрудники расспрашивали его о знакомстве с Мурзабековым, поскольку видели их вместе на одних снимках. Кроме того, совместное фото с Мурзабековым стояло на заставке телефона Хамхоева.

«Я рассказал все, как есть, откуда я его знаю, а также то, что мне ничего не известно о какой-либо его преступной деятельности. Я также пояснил, что в момент нападения на пост ДПС я был в Москве, показал им билеты», — рассказывал боксер адвокату. После беседы в ФСБ его отпустили.

«Папа, они подсовывают пистолет»
14 ноября около трех часов дня возле дома Хамхоевых в Яндаре появились полтора десятка силовиков в масках. «Мы с мужем находились во дворе дома своего. Я занималась уборкой двора, и муж там тоже был, — вспоминает Аза Хамхоева. — Они ворвались неожиданно, в масках все, в камуфляжной форме, вооруженные до зубов. И нам сказали: "Стоять на месте, не двигаться"».

В тот момент Альберт вместе с младшим братом Асланом был внутри дома. Младший брат вышел на крыльцо, но двое силовиков в гражданском, узнав, кто он, пошли дальше. На улицу вышел Альберт.

«[Они] спросили мое имя и, получив ответ, сразу же скрутили мне руки и приставили к стене, — рассказывал боксер своему адвокату. — Мои мать с отцом находились в этот момент у входа в дом. Я стоял лицом к стене и почувствовал, что они пытаются подложить мне в руки пистолет. Я не хотел его брать, стал звать на помощь родителей. Мне насильно сжали правую руку с пистолетом. Сейчас я понимаю, что они пытались оставить мои отпечатки пальцев на пистолете. После этого пистолет засунули мне сзади в джинсы. Эти люди были без шевронов, опознавательных знаков. Они вели себя очень грубо: ругались матом, от них пахло алкоголем».

По словам свидетелей, Хамхоев крикнул отцу на ингушском языке: «Папа, они подсовывают пистолет, как мне быть?». Отец велел ему не сопротивляться.

Аза Хамхоева рассказывает, что всю эту сцену она видела с супругом с улицы, потому что дверь в дом была открыта: «После этого они его вывели на улицу и приставили к стене соседнего дома, связали ему руки шнурком, ноги на ширине плеч и так он стоял почти три часа, в одной футболке в ноябре».

Лишь в этот момент силовики начали вести видеосъемку. На записи видно, как 33-летний оперативник Центра «Э» Андрей Овада — единственный из силовиков, кто был без маски — зачитывает постановление об обыске в связи с уголовным делом о нападении на пост ДПС. Начинается обыск, а затем один из стоявших возле прижатого к стене Хамхоева силовиков кричит: «У него пистолет!». Он поднимает его кофту и достает пистолет.

После обыска задержанному развязали руки, позволили взять куртку и посадили его в серебристую «приору». Его брат и родители говорят, что пока Альберта вели в машину, силовики били его по голове.

«Живым и здоровым я отсюда не выйду»
«На меня сразу надели черный полиэтиленовый пакет, обмотали его скотчем и всю дорогу до остановки били руками по голове, совали дуло автомата мне в бок, пугали и угрожали. В голову били справа и слева, всего было не менее десяти ударов в голову. Мои руки сковали наручниками, за спину», — рассказал Хамхоев адвокату.

По словам боксера, его заставляли поднимать руки вверх и били по спине и почкам: «Руки поднимали так сильно, что я боялся, что у меня вывихнется плечо, так как у меня есть спортивная травма левого плеча. Я говорил им, что оно "выскочит", на что они отвечали, что скоро у меня еще не то "выскочит"».

Не снимая пакет с головы Хамхоева, его отвели в некое здание на второй этаж — позже выяснилось, что это здание ингушского Центра «Э». Хамхоева завели в кабинет поставили на колени. После этого избиение продолжилось.

«Меня склоняли сказать, что пистолет дал мне Мурзабеков и Куштов. Я отказывался. В этом кабинете меня били по голове пластиковой бутылкой, наполненной водой, ладонями. Примерно было 10–15 ударов, — описывал боксер пытки. — Также меня душили пакетом, который одевали поверх того пакета, который уже был у меня на голове. <…> В этом кабинете я находился более часа. Мне угрожали на русском языке, с кавказским и без кавказского акцента, что если я в этом не признаюсь, то живым и здоровым я отсюда не выйду».

Затем Хамхоева подняли на этаж или два выше. Там ему на пальцы рук надели клеммы и начали пускать ток. От разрядов он терял сознание. Силовики требовали показаний о том, что он знал о нападении на пост и состоял в банде с Мурзабековым. Силовики били его ногами в живот, затем кулаками туда же и в грудную клетку. Потом клеммы прикрепили к мочкам ушей и пустили ток.

«Это продолжалось и прекращалось несколько часов. Мне казалось, что это вечность. На мои просьбы и мольбы прекратить издевательства никак не реагировали», — вспоминал Хамхоев.

После пыток его вывели в коридор, где заставили на камеру сказать, что у него нет претензий к правоохранительным органам. Боксер сделал, как ему велели.

В Центре «Э» составили протокол опроса Хамхоева, который провели в кабинете оперативника Овады. Это единственный документ, в котором говорится со слов Хамхоева, что он знал не только Мурзабекова, но и второго участника нападения Ислама Куштова — его он встречал в той же мечети. Заканчивается документ словами об отсутствии претензий к силовикам.

После этого боксера повезли в отдел дознания МВД по Ингушетии в Магасе. Водителем был полицейский Иса Аспиев, он же сказал Хамхоеву, что тот находился в здании Центра «Э». Летом 2018-го Аспиева осудили на пять лет по делу о пытках задержанных в Центре «Э».


«Неприязненные отношения к нашему отделу полреспублики имело». Репортаж из суда по пыточному делу ингушского Центра «Э»

После полуночи дознаватель Магомед Дадуров возбудил в отношении Альберта Хамхоева уголовное дело по части 1 статьи 222 УК (незаконное охранение оружия) — его обвинили в хранении пистолета и четырех патронов. Согласно справке из Экспертно-криминалистического центра управления МВД по Ингушетии, оружие было переделано из сигнального пистолета по типу пистолета Макарова. При этом следователи так и не установили, кто переделал оружие и как оно оказалось у Хамхоева. Боксер отказался давать показания той ночью и продолжает настаивать на своей на невиновности.

ИВС — ФСБ — СИЗО — ФСБ
Ночью Хамхоева перевезли из Магаса в изолятор временного содержания в отделе полиции в Назрани. Машину снова вел оперативник Иса Аспиев, который по словам боксера, велел ему молчать о пытках, потому что тогда его не примут в ИВС и вернут в Центр «Э», где, как опасался Хамхоев, насилие может продолжиться.

Но во время утреннего обхода Хамхоев все же показал сотрудникам ИВС следы пыток, он вспоминает, что у него были «опухшие пальцы в местах, где подключали ток, гематомы на всем теле, кровоподтеки, ссадины». Хамхоев пожаловался на боль в почках и попросил вызвать скорую. Медики зафиксировали у него поверхностную гематому головы и множество небольших гематом. По просьбе адвоката Джабраила Куриева задержанного направили на судебно-медицинскую экспертизу, которая также обнаружила у него кровоподтеки на затылке, груди, животе, плечах, бедрах и ссадины на предплечьях. По мнению эксперта, все эти травмы могли быть получены при обстоятельствах, описанных боксером.

16 ноября Магасский районный суд отправил Хамхоева в СИЗО. «В суде я говорил, что меня пытали, показывал синяки, побои, ссадины, кровоподтеки на лице и на теле. Судья [Ханифа Хашагульгова] на это толком не отреагировала», — рассказывал боксер адвокату Александру Караваеву.

Вечером следующего дня юношу вывезли на белой «Газели» из изолятора в управление ФСБ по Ингушетии в Магасе. «Меня в маске завели в какое-то помещение, где били ладонями по затылку и душили пакетом поверх маски. Также меня пытали током, одев клеммы на пальцы и мочки ушей и нижнюю губу. <...> Маску мне не снимали», — рассказывал Хамхоев. Спустя несколько часов, вновь не добившись признаний, боксера вернули в ИВС.

19 ноября его госпитализировали в республиканскую больницу — там впервые после задержания его смогли увидеть родители, но конвоиры помешали им сфотографировать следы побоев. «Он был весь в гематомах. Тело все было черное, багровое. И эти наши врачи — мы просили их, чтобы они хотя бы на несколько дней госпитализировали его, потому что он был в плохом состоянии — они отправили его назад», — вспоминает Аза Хамхоева.

На следующий день ее сына перевели из ИВС в СИЗО-1 Карабулака, а оттуда вновь вывезли в здание УФСБ. «Пытали также током, в том же кабинете, угрожали сексуальным насилием. По голосам — все были русские. Так же одевали пакет на голову», — рассказывал Хамхоев об этой поездке. Из материалов уголовного дела следует, что разрешение на вывоз Хамхоева в УФСБ давал дознаватель Дадуров — для проведения оперативно-розыскного мероприятия «Опрос».

Спустя несколько дней в СИЗО к Хамхоеву пришел человек, представившийся сотрудником отдела собственной безопасности МВД Ингушетии по фамилии Михайлов. Боксер вспоминал: «Он был одет в черный костюм и черную водолазку. Сверху на нем было темно-синее или черное пальто. Я запомнил на подкладке надпись "Hugo Boss". В помещении для следователей он угрожал мне, что если я не напишу заявление о том, что у меня нет претензий к сотрудникам правоохранительных органов, то пострадают мои родные, а у меня будет "еще одна статья". Михайлов достал бумагу и ручку и потребовал написать это прямо сейчас. Я отказался. Он к этому отнесся спокойно и сказал, что "смотри сам, будет хуже и тебе, и твоей семье"».

Последний раз сотрудники ФСБ вывозили Хамхоева из СИЗО 8 декабря: «Уже не били, но угрожали, если я не заберу свои заявления и если моя семья не перестанет писать».

Дело оперативника Овады
Заявления о пытках Альберт Хамхоев и его родные начали писать в прокуратуру и Следственный комитет еще 15 ноября, на следующий день после задержания. По словам Хамхоева, в результате пыток у него появились проблемы со здоровьем: «Нарушился сон, по ночам я часто просыпался, снились кошмары. <...> Появились необоснованные страхи, я стал более нервным. У меня до сих пор болит живот, голова и плечи».

22 января 2018 года Следственный комитет возбудил уголовное дело о превышении должностных полномочий с применением насилия (пункт «а» части 3 статьи 286 УК). Лишь спустя полгода, в июне, прошло опознание, во время которого Альберт Хамхоев узнал в оперативнике Андрее Оваде одного из участников пыток.

Оваде предъявили официальные подозрения, но не стали арестовывать и отпустили под подписку о невыезде. Оперативник не признает вину, не дает показаний и продолжает работать в Центре «Э». При этом ни Овада, ни другие опрошенные силовики так и не смогли объяснить, где находился Хамхоев в течение девяти часов и что с ним происходило — его увезли из дома в районе четырех часов дня 14 ноября, а постановление о задержании оформлено в 00:45. Боксер также вспоминал, что во время пыток током в кабинете он слышал голос оперативника Исы Аспиева.

Адвокаты Хамхоева пытаются добиться, чтобы Следственный комитет расследовал пытки не только в Центре «Э», но и в здании УФСБ.

Откровения оперативника Албакова
В феврале дело Альберта Хамхоева передали из отдела дознания МВД по республике в Назрановский отдел полиции, а в марте судья Назрановского районного суда Алик Ярыжев неожиданно отклонил ходатайство дознавателя о продлении срока ареста и перевел боксера под домашний арест.

На пистолете эксперты так и не нашли ни отпечатков Хамхоева, ни его биологических следов. Но в декабре прошлого года главный эксперт Экспертно-криминалистического центра МВД Ингушетии Магомет-Амир Оздоев вдруг нашел волос, который якобы выпал из основания рукоятки пистолета, когда он вынул магазин. Генетическая экспертиза подтвердила, что это волос Хамхоева.

«Более того, первые три-четыре эксперта, которые осматривали в том числе путем полной разборки пистолет, никаких волос, инородных тел там не находили. Они все это в суде подтвердили. И только последний эксперт совершенно случайно там обнаружил волос», — говорит адвокат Александр Караваев.

23 мая суд начал рассматривать дело Хамхоева по существу. Защите так и не удалось добиться допросов присутствовавших при обыске понятых — рядовых воинской части №64670 в станице Троицкая — поскольку у них закончилась срочная служба.

В суде выступил бывший оперативник Центра «Э» Тимур Албаков, который косвенно подтвердил показания Хамхоева и его родных о том, что пистолет был подброшен. Албаков рассказал, что временно исполняющий обязанности начальника Центра «Э» Ибрагим Эльджаркиев требовал от него подбросить пистолет Хамхоеву во время обыска.

«Это было в день задержания Хамхоева. Меня вызвали в кабинет, сказали, что я должен выполнить работу, подбросить пистолет. На что я отказался. [Ответил], что я не буду выполнять незаконные его требования», — говорил Албаков в суде.

Он вспомнил, что в день задержания Хамхоева слышал крики со второго этажа в здании Центра «Э»: «Это был где-то вечер, после рабочего дня. Я услышал крики со второго этажа. Когда я поднялся на второй этаж, открыл <нрзб> дверь, оттуда вышел наш коллега Андрей Овада и Эльджаркиев, начальник ЦПЭ. Они были взволнованы. Эльджаркиев начал говорить — почему я нахожусь на работе, сказали мне покинуть помещение и я ушел».

Оперативник не видел самого Хамхоева, но уточнил, что кроме него в это время больше никого в Центр «Э» не доставляли.

С июля Албаков не работает в Центре «Э». «Меня с этого дня хотели уволить. Я отказывался уволиться. По этой инициативе у меня был больничный, после этого у меня отпуск и, как я вышел на работу, мне сказали, что я должен работать по их системе. Я отказался и после этого меня уволили», — рассказывал экс-оперативник. Он подал заявления на бывшего начальника в СК, однако Эльджаркиев по-прежнему работает в Центре «Э».

Адвокат Албакова Руслан Погоров сказал «Медиазоне», что бывший полицейский пока не готов общаться с прессой.

Показания главы ЦПЭ Эльджаркиева
Выступил в суде и сам Ибрагим Эльджаркиев, возглавивший Центр «Э» после ареста предыдущего начальника Тимура Хамхоева (в конце июля он был осужден на 7 лет по делу о пытках). Эльджаркиев говорил, что не давал указаний подчиненному и его коллегам подбросить пистолет Хамхоеву.

Тимур и его команда. Как ингушский Центр «Э» оказался бандой садистов и вымогателей

Албаков, по его словам, был уволен после того, как стал предъявлять Эльджаркиеву «необоснованные претензии» и набросился на него в кабинете. Когда другие полицейские вмешались в конфликт, Албаков вытащил пистолет и взвел курок, однако ушел, когда пистолет на него, в свою очередь, направил охранник начальника Центра «Э». После этого в отношении оперативника начали проверку по статье 119 УК (угроза убийством).

При этом, услышав голос Эльджаркиева в суде, Альберт Хамхоев сказал, что этот голос он уже слышал — во время пыток в Центре «Э».

Следственный комитет в Ингушетии расследует уголовное дело о пытках жителя Назрани Абдул-Малика Албагачиева. Он рассказывал, что после пыток в кабинете Центре «Э» туда зашел человек, представившийся Ибрагимом Эльджаркиевым: «[Он] обратился ко мне и сказал, что мне лучше признаться во всем, что мне некуда деваться, что если я скажу, что меня кто-то пытал, то мне не жить. Эльджаркиев сказал, что закон — это они, и что им никто не судья».

Оперативник Андрей Овада выступал как свидетель во время процесса над бывшим начальником Центра «Э» Тимуром Хамхоевым и его подчиненными. Потерпевшая Марем Долиева рассказывала, что оперативники Андрей Овада и Виталий Донин были среди полицейских, которые везли ее из Сунженского РОВД в здание Центра «Э»: «Всю дорогу меня били, я не могла дотронуться до лица. Положила руки на переднее сиденье и не могла шевельнуться даже — били очень сильно по рукам». Она вспоминала, что когда ее пытали током, она слышала в том числе голос Овады. Однако обвинения в пытках Долиевой ему так и не были предъявлены.

Судьба других задержанных по делу о нападении на пост ДПС

Помимо Альберта Хамхоева по делу о нападении на полицейских 5 ноября задержали еще пять человек — Анзора Налгиева, Зураба Дакиева, Джамалейла Чапанова, А. Безиева и несовершеннолетнего Я. — все они были знакомы с убитым Магомедом Мурзабековым. «Люди, которые близко общались с этим человеком, они так или иначе, как я понимаю, пострадали, — говорит адвокат Караваев. — К ним тоже приехали домой и что-то нашли. Возможно, просто отрабатывали контакты этого убитого. В принципе всегда отрабатывают оперативные подразделения, и в России тоже, но они умеют отрабатывать только вот так».

22-летнего Анзора Налгиева, у которого якобы нашли гранату, суд приговорил к году колонии-поселения по той же, что и у Хамхоева, части 1 статьи 222 УК. Дело рассматривалось в особом порядке. Верховный суд Ингушетии снизил срок заключения до 8 месяцев. Несмотря на признание вины, родственники Налгиева утверждали, что ему подбросили гранату, а основной причиной интереса силовиков к нему была просьба Куштова его машину к дому. Узнав об этом, родители заставили юношу рассказать об этом полиции, после чего его задержали.

Дело 26-летего Джамалейла Чапанова, который также обвиняется в хранении оружия, слушается в Карабулакском суде. Во время обыска 14 ноября Чапанова дома не было. Правозащитный центр «Мемориал» сообщал, что сначала силовики выгнали из дома на улицу его бывшую жену с детьми, а затем пустили их обратно, провели в комнату Чапанова и показали, что у него на кровати под одеялом лежат пистолет и патроны. Защита отмечает, что на оружии и боеприпасах нет его отпечатков. Весной его перевели из СИЗО под домашний арест.

Аналогичное дело 23-летнего Зураба Дакиева рассматривает тот же суд. «Мемориал» сообщал, что 8 ноября к нему домой пришли силовики, которые нашли гранату у Дакиева, когда вывели его из дома на крыльцо. Молодой человек настаивает, что ее подбросили. Он рассказал местному омбудсмену Джамбулату Оздоеву, что после задержания его запугивали и били по голове, добиваясь признаний. 23 ноября Дакиева вывозили из СИЗО в здание ФСБ. Там, по словам адвоката Магомеда Гагиева, юношу били и пытали.

Задержанного 10 ноября Безиева, которого подозревали в том, что он «изготовил и хранил переделанный самодельным способом пистолет калибра 9 мм» и пять патронов тоже судят в Карабулаке. По информации адвоката Караваева, Безиев находится под домашним арестом и не признает вину.

Несовершеннолетний подозреваемый находится под подпиской о невыезде.

В уголовных делах Хамхоева и других молодых людей есть материалы из Центра «Э», в которых говорится, что они были пособниками бандформирования под руководством смертника Ислама Куштова и приверженцами «радикального течения Ислама». Однако в случае Хамхоева в итоге в обвинительном заключении об этом не говорилось и пособничество незаконным вооруженным формированиям ни ему, ни другим «пособникам» не инкриминировалось.

Центр «Э» не уточнял, кто был источником подобных сведений и как они проверялись. «Это обычная практика правоохранительных органов, в том числе на Кавказе, когда пишутся эти рапорта о том, что либо к криминализованной преступности, либо в данном случае к террористической причастен человек, — объясняет адвокат Караваев. — Все, чтобы просто его содержать под стражей».

Днем 29 августа прокурор в ходе прений запросил два года колонии-поселения для Хамхоева. 10 сентября он выступит в суде с последним словом, и в тот же день будет оглашен приговор.

Обновлено в 16:33: статья дополнена информацией о запрошенном сроке.

Редактор: Егор Сковорода

https://zona.media/article/2018/08/29/plant-on


======================================


Константин Гусев
20 ч. ·
Начальник ЦПЭ Ингушетии Ибрагим Эльджаркиев запомнился мне только одним и очень длинным идиотским диалогом. Попробую его воспроизвести.
На мой вопрос "что твоё ведомство хотело получить от сра Хамхоева?", он мне ответил:
- Ьез вас, русских, разберемся! Не лезь в наши дела!
Далее последовал ещё более мистический диалог:
- А ты кто!
- Правозащитник
- Ты зачем сюда приехал?.
- Наблюдаю за процессом Хамхоева
- Ты его родственник?
- Нет
- А кто?
- Боксер. И правозащитник.
- И чего тебе надо?
- Много чего
- Конкретно?
- хочу узнать, почему вы постоянно нарушаете закон?
- Какой закон?
- Российской Федерации.
- Слушай, вали на х.. в свою Россию!
- Не дождешься
- У...вай отсюда. Ты меня плохо понял?
- Очень плохо.
- Вали отсюда!
- Нет я лучше останусь. И посмотрю, как ты оправдываться будешь.
- Перед кем?
- Да хоть перед Хамховыми..

- Ты еб. ...... Я здесь хозяин. Вали из республики!
- Сам вали!
- Ты ох....л! Русский, вали в свою Россию! Мы вы без тебя разберемся!
- С постоянными нарушениями прав человека?
Ответа я так и не получил....

Я приношу соболезнование родственникам этого человека. Пусть Всевышний примет его грешную душу.

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1458281244327546&id=100004370528370


===================================
« Последнее редактирование: 26 Ноября 2019, 05:34:42 от Абд-ур-Рахман »

Оффлайн Абд-ур-Рахман

  • Модератор
  • Ветеран
  • ***
  • Сообщений: 4944
Ингушетия: задержанного пытали и избивали
23.12.2014

В представительство Правозащитного центра «Мемориал» в г. Назрань обратился житель сельского поселения Экажево Назрановского района Мурад Аушев. Он сообщил, что его брата, Магомеда Аушева, 1988 г.р., пытали.

Около 13:00 20 декабря Магомед добровольно пришел в ОМВД по Назрановскому району, чтобы сдать травматический пистолет и написать объяснения по поводу стрельбы из машины, двигавшейся по Экажеву в составе свадебного кортежа 14 декабря.

Вместе с ним пришли адвокат и два свидетеля - участники свадебного торжества Адам Аушев и Альберт Мусаев. Мужчин развели по разным кабинетам и взяли объяснения.

Адвокат покинула отдел полиции. Поздно вечером ей стало известно, что после ее отъезда Адама и Альберта вновь развели по разным кабинетам. Угрожая насилием и фальсификацией уголовных дел, их заставили оговорить Магомеда. Адам и Альберт подписали протокол, в котором сказано, что Аушев, находясь в машине свадебного кортежа, стрелял из автоматического огнестрельного оружия.

Магомеда задержали.

22 декабря в 16:00 его заключили под стражу.

Родственники увидели Магомеда в Назрановском суде, который избирал меру пресечения. На его теле были следы пыток, избиений и раны (см. фото и видео, 18+). На заседании Аушев потерял сознание. Ему вызывали «скорую помощь». Сейчас он находится в Республиканской клинической больнице в Назрани.





В суде Аушев успел рассказать родным, что в ночь задержания его вывезли с пакетом на голове в неизвестное ему место, пытали током и избивали. На следующий день поместили в ИВС Назрановского ГОВД. Поскольку Аушев был в тяжелом состоянии, ему вызвали «скорую». Врачи сказали, что ему нужна помощь травматолога и хирурга. Однако, как указывает брат, полицейские не предоставили Магомеду возможность обратиться к специалистам.

https://memohrc.org/ru/news/ingushetiya-zaderzhannogo-pytali-i-izbivali


Свидетельство о пытках задержанного (Ингушетия)
23 дек. 2014 г.
Caucasian Knot

https://www.youtube.com/watch?v=oiTZihBulbk

-------------------------------------------------------

Свидетель по делу ингушского Центра "Э" сообщил о пытках
07 июня 2018

Свидетель по делу ингушского Центра по противодействию экстремизму (Центр "Э") Ахмед Аушев сообщил, что его под пытками заставили оговорить своего родственника Магомеда Аушева. Последний является в данном деле потерпевшим. Об этом сообщает интернет-издание "Кавказский узел".

По словам Ахмеда Аушева, на допросе в 2014 году полицейские его били и пытали током. Правоохранители вложили ему в руки железный предмет, похожий на пистолет, и говорили, что "теперь он точно сядет". Аушев заявил, что испугался и подписал некий документ, с которым не ознакомился. Он оговорил своего родственника Магомеда Аушева, заявив, что тот стрелял на свадьбе из автомата. По словам свидетеля, он не стал обращаться в больницу и правоохранительные органы.

Магомед Аушев был задержан в 2014 году по подозрению в стрельбе из свадебного кортежа. Он утверждает, что после задержания сотрудники центра "Э" увезли в неизвестном направлении и пытали. По версии полицейских он стрелял из автомата. Аушев утверждает, что это был пистолет.

https://www.svoboda.org/a/29278321.html


==========================================

Родные Магомеда Аушева сообщили об ухудшении его здоровья
22 июля 2017, 15:45

Магомед Аушев, подвергнутый пыткам после задержания силовиками, испытывает постоянные головные боли, его зрение резко ухудшилось, а на лечение в специализированном реабилитационном центре у семьи средств нет, сообщили "Кавказскому узлу" родные Аушева. Следствие по делу сотрудников ЦПЭ в Ингушетии продолжается, заявили следователи.

Как писал "Кавказский узел", 18 января представители Магомеда Аушева заявили ходатайство о проведении опознания и очной ставки с сотрудниками силовых структур, подозреваемых в применении к Аушеву пыток. 10 марта Магомед Аушев в ходе очной ставки опознал одного из сотрудников МВД Ингушетии. По словам Магомеда Аушева, 21 и 22 марта им были опознаны еще два человека, которые принимали участие в его избиении и пытках.

Житель села Экажево Магомед Аушев был задержан 20 декабря 2014 года по подозрению в стрельбе из свадебного кортежа. После задержания Аушев, по словам его родственников, подвергся пыткам. 22 декабря 2014 года в здании суда он потерял сознание и был госпитализирован. Для прохождения лечения Аушев был отпущен под подписку о невыезде, ему была сделана операция. Расследование заявления Аушева о пытках было приостановлено и вновь возобновлено после задержания сотрудников ингушского ЦПЭ, подозреваемых в применении пыток, приведших к смерти жителя республики Магомеда Далиева.

"Один из силовиков пытается заключить досудебное соглашение"

По уточненной информации руководителя пресс-службы СУ СКР по Ингушетии Зураба Героева, в республике продолжается расследование уголовного дела в отношении сотрудников ЦПЭ МВД Ингушетии, которые обвиняются в убийстве, разбое, превышении должностных полномочий. Ранее адвокат потерпевших Андрей Сабинин сообщил о том, что следствие по делу сотрудников ЦПЭ в Ингушетии завершено.

"Предполагается, что расследование дела будет завершено только к концу августа. Я не могу сказать, в какой суд будет отправлено дело на рассмотрение - в Нальчикский гарнизонный военный суд или же это уголовное дело будет рассмотрено в Ингушетии. Это пока неизвестно", - сказал корреспонденту "Кавказского узла" Зураб Героев.

Один из подозреваемых силовиков сейчас пытается заключить досудебное соглашение, сообщил корреспонденту "Кавказского узла" источник в силовых структурах Ингушетии.

"Если ему удастся заключить досудебное соглашение, то его дело выделят в отдельное производство и его будут судить в военном гарнизонном суде города Нальчика. Где будут судить остальных обвиняемых - мне неизвестно", - сказал источник.

При этом он заметил, что "сейчас у следователей, расследующих дело, работы действительно хватает". "Связано это еще и с тем, что появляются люди, которые в разные годы также были подвергнуты физическому насилию и пыткам от рук сотрудников ЦПЭ", - сказал источник.

О числе пострадавших и их фамилиях источник в силовых структурах сообщить отказался, сославшись на то, что "на них могут оказывать давление родственники обвиняемых".

В декабре 2016 года были задержаны глава ингушского ЦПЭ Тимур Хамхоев и оперуполномоченный Адлан Хамхоев. Первоначально их задержание объяснялось расследованием дела о вымогательстве денег у жителя Азербайджана, однако затем им была инкриминирована также причастность к смерти 50-летнего Магомеда Далиева и пыткам его жены. 16 января по этому делу был задержан замглавы ЦПЭ Сергей Хандыгин. Глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров 10 марта заявил, что всего по делу о смерти Далиева арестованы шестеро полицейских.

"Жители Ингушетии следят за ситуацией с расследованием дела"

По словам руководителя правозащитной организации "Машр" и автора блога на "Кавказском узле" Магомеда Муцольгова, "ему известно минимум о семерых парнях, которые пострадали от рук полицейских из ЦПЭ".

"Практически все, кто попадал в ЦПЭ, подвергались издевательствам и пыткам. Об этой структуре МВД и ее руководителях ходила недобрая слава, о зверствах, чинимых за высоким забором, знали многие и не только в Ингушетии. Убийство Магомеда Далиева, получившее широкую огласку, заставило власти действовать в правовом поле с привлечением сотрудников УФСБ по республике", - сказал корреспонденту "Кавказского узла" правозащитник.

Муцольгов считает, что суд над сотрудниками ЦПЭ нужно обязательно проводить в Ингушетии. "Необходимо, чтобы судебные заседания велись в открытом режиме. Наша республика не такая большая. И те, кто попал в застенки ЦПЭ, был зверски избит, подвергнут пыткам, приходится родственником или однотейповцем большому количеству людей. Так что эта история коснулась, так или иначе, практически каждого жителя Ингушетии", - подчеркнул Муцольгов.

По его словам, в Ингушетии "все следят за тем, как идет расследование этого уголовного дела, равнодушных нет". "Когда стали задерживать и предъявлять обвинения сотрудникам ЦПЭ, у людей появилась надежда, что все-таки можно добиться справедливости", - заявил Муцольгов.

В июле 2016 года 50-летний Магомед Далиев, заподозренный в ограблении  отделения Россельхозбанка в городе Сунжа, скончался во время допроса. Его жена Марем Точиева заявила, что была избита силовиками и подверглась пыткам. Смерть Далиева вызвала большой общественный резонанс. В марте  Юнус-Бек Евкуров заявил, что подозреваемый в ограблении банка в Сунже скрывается в Польше и объявлен в международный розыск.

"Экспертизу нужно провести за пределами Ингушетии"

Следствие по делу "не всегда ведется объективно, а жалобы и ходатайства защиты игнорируются", в свою очередь заявил на условиях анонимности адвокат одного из подозреваемых.

"На мой взгляд, результаты судебно-медицинской экспертизы, проведенной в отношении моего подзащитного, являются сомнительными. Защита настояла на дополнительной экспертизе, но ее тоже проводили в Ингушетии и те же самые люди. Я считаю, что нужна комиссионная экспертиза, и проводить ее нужно за пределами Ингушетии и желательно в Москве. Пока что защите в этом отказывают", - сказал корреспонденту "Кавказского узла" адвокат.

Между тем, по данным пресс-службы Верховного суда Ингушетии, еще на два месяца продлен срок содержания под стражей Тимуру Хамхоеву, бывшему руководителю ЦПЭ МВД по республике.

“Суд апелляционной инстанции рассмотрел материал досудебного производства по уголовному делу в отношении Хамхоева, по апелляционной жалобе адвоката на постановление Магасского районного суда от 4 июля 2017 года о продлении ему срока содержания под стражей на два месяца", - говорится в сообщении, размещенном на сайте Верховного суда Ингушетии.

В сообщении отмечается, что суд оставил без изменения постановление суда первой инстанции, а апелляционную жалобу - без удовлетворения.

"Магомеда нужно направить в реабилитационный центр"

В свою очередь Мовлатхан Аушева, мать Магомеда Аушева, рассказала в беседе с корреспондентом "Кавказского узла" о том, что "родственники арестованных силовиков с июня перестали приходить в дом семьи Аушевых". "А так ходили каждый день, требовали, чтобы мы забрали заявление. Просили, предлагали деньги, угрожали и моим сыновьям, и даже мне, женщине", - заявила Мовлатхан Аушева.

По ее словам, Магомед Аушев "чувствует себя плохо". "У моего сына постоянные головные боли, он плохо спит, болят почки. Врач, у которого он стоит на учете, сказал, что нужно каждые полгода ложиться в больницу. Магомед принимает большое количество лекарств, многие препараты очень дорогие. У нас почти вся пенсия отца уходит на лекарства", - рассказала Мовлатхан Аушева.

Также она заметила, что ее "очень тревожит ухудшающееся зрение сына". "Его же били сильно по голове, видимо, повредили и глазной нерв. С течением времени болезни не уходят, а прибавляются новые", - сказала мать Аушева.



Магомеда Аушева нужно направить в специализированный реабилитационный центр, подчеркнула его мать. "Но пребывание в таком центре дорого стоит. Нам не потянуть", - отметила Мовлатхан.

Старший сын Мовлатхан Аушевой, Мурат Аушев, уехал из Ингушетии, нашел работу в Ставропольском крае. "У нас в Ингушетии устроиться на работу практически невозможно, а нам нужны деньги для лечения брата. Вот я и работаю.  Переживаю за родителей, за Магомеда. О состоянии его здоровья справляюсь у мамы. Сам Магомед телефоном почти не пользуется – сказал, что после того как он поговорит по телефону, у него бывают сильные приступы головной боли. Такого раньше не было", - сказал корреспонденту "Кавказского узла" Мурат Аушев.

"Мой брат раньше был сильным, крепким парнем, занимался спортом, тренировал мальчишек. Силовики сделали его инвалидом. Виновные, я очень на это надеюсь, получат по заслугам. А что делать Магомеду? Здоровье не вернешь - в его глазах боль, печаль и усталость. К моей маме приходил старик от тех, кого арестовали, говорил, мол, "истинный мусульманин должен простить". А я смотрю на брата и думаю – разве такое прощается?" – заявил Мурат.

Напомним, что в мае 2015 года мать Аушева рассказала, что вооруженные люди приехали к ним в дом и потребовали, чтобы Магомед Аушев отказался от своих заявлений. По словам женщины, 19 мая около 22.00 группа вооруженных людей приехала к дому Аушевых. Они пригрозили Мовлатхан Аушевой создать проблемы Магомеду и другому ее сыну Мурату, потребовав, чтобы Магомед отказался от показаний о применении к нему пыток, которые дал следователям.

https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/306519/


==========================================



«Сделайте результат». Магомед Аушев вспоминает, как в ингушском Центре «Э» его пытали током, требуя выдать «золотой автомат»
18 июня 2018, 11:23

В Нальчикском гарнизонном военном суде продолжается процесс семерых силовиков, обвиняемых в применении пыток — большинство подсудимых служили в Центре противодействия экстремизму МВД Ингушетии (Центр «Э», ЦПЭ). Потерпевший Магомед Аушев рассказал в суде, как его пытали током, требуя признаться, что на свадьбе он стрелял из позолоченного автомата — обвинения в применении насилия к нему предъявлены главе ЦПЭ Тимуру Хамхоеву и оперативникам Исе Аспиеву и Андрею Безносюку. В суде Хамхоев попросил судью запретить прессе освещать процесс. «Медиазона» с некоторыми сокращениями публикует стенограмму заседания.

Судья Андрей Лазарев. Подсудимый Хамхоев, вы что-то желаете сказать? Пожалуйста, микрофон включите.

Экс-глава Центра «Э» Тимур Хамхоев. Ваша честь, я бы, во-первых, хотел бы извиниться за то, что случилось в пятницу (на этот заседании Хамхоев начал угрожать потерпевшей Пятимат Долиевой — МЗ), перед всеми женщинами. Я по жизни дурак, наверное, поэтому, пытаясь спасти своих коллег, попал сюда. Ну, насколько я понял, я это делал зря. Я буду отстаивать свое мнение.

И второе. Вы как бы в этом зале суда обращались ко всем присутствующим здесь [с просьбой] не публиковать ни фотографии, ни показания. Однако, я не знаю, как назвать, возможно, наплевав на ваши указания, на «Кавказский узел» поступает… возможно, их корреспондент здесь сидит, но тем не менее, если они освещают это событие, так пускай они его освещают не однобоко, а как оно и есть. Я бы не хотел бы вообще, чтобы освещали данный процесс. Это мое мнение. Я против этого, я думаю, против и все подсудимые. Насколько я понял, это в радость членам НВФ, что здесь сотрудников судят, которым даже угрозы из Сирии поступали. Вот они сидят радуются. И «Кавказский узел» — это провокационный сайт. Поверьте.

<…>

Судья. Что касается освещения процесса в средствах массовой информации. Судом запрещено производство видео- и фотосъемки. Судебный процесс открытый, в связи с чем запрета средствам СМИ в публикациях по данному уголовному делу не имеется. Одновременно разъясняю для участников процесса, что вы вправе обратиться с соответствующими исковыми заявлениями к средствам средств массовой информации, в случае, если будет публиковаться ложная информация по ходу данного процесса.

<…> Потерпевший Аушев, пройдите к трибуне.

Судья устанавливает личность потерпевшего Магомеда Аушева и разъясняет ему его права. Прокурор просит потерпевшего рассказать, что с ним случилось. Магомед Аушев рассказывает, что 14 мая он был на свадьбе в своем родном селе Экажево и там несколько раз выстрелил в воздух их своего травматического пистолета. После свадьбы он вернулся домой.

Потом я узнал, что в дом [моих родственников] Аушевых приходила полиция с обыском. Потом через несколько дней, я узнал, что Аушева Ахмеда дома были люди с обыском <нрзб> и решил пойти в РОВД, взял травматический пистолет. Приехал в РОВД с адвокатом Дахкильговой Мадиной, с родственниками. Зашли в здание, поднялись на второй или третий этаж, точно не помню. Зашли в кабинет, там был Семенов. Я ему отдал пистолет с явкой с повинной, добровольно сдал пистолет. Он все документы оформил, на все вопросы я ему ответил.

Потом мы прошли в кабинет старшего следователя Котиева Ахмед-Башира. Он задавал вопросы, я на все вопросы ответил. Спрашивал: «Видел ты, кто стрелял, слышал?». Я стрельбу не слышал, так как в нашей машине громко играла музыка. Потом он сказал, что меня надо задержать на 48 часов, что отвезут в ИВС, изолятор временного содержания. Часиков в 5–6 Дахкильгова Мадина ушла, мы ждали ИВС, было примерно полвосьмого. Он сказал, что ИВС <нрзб> и вывел меня через пожарный выход. Там подошел человек в маске, Ахмед передал меня ему. Он сказал: «Пошли со мной». Я сказал: «Вы кто?». Он дернул меня за левое плечо и сказал: «Я позже дам тебе знать, кто я. Пойдем в машину». Там стояли еще двое в масках. Посадили в машину, одели на голову черный пакет, и машина тронулась. Мы выехали из здания, из двора РОВД, повернули налево.

И все началось там, они кричали: «Куда дел автомат?» — матерились, ругались и говорили, чтоб я держал голову вниз. Через несколько минут, две-три, я поднял голову, увидел, что мы едем в сторону Назрани, проезжаем магасовский круг, потом мы остановились на светофоре, потом ехали, я все видел. Мы доехали <нрзб> и проехали через железнодорожное полотно, потом свернули направо и еще один круг проехали, потом свернули направо, машина остановилась. Я слышал, как открываются железные ворота. Проехали через ворота, заехали во двор.

Потом все вышли, меня тоже вытащили, завели в какое-то помещение, поставили, подошел человек, примерно лет 40–45, это был Хамхоев Тимур, начальник. Он подошел, сказал: «Ты Аушев?». Я сказал: «Да». «Куда ты дел золотой автомат?». Я сказал: «У меня не было автомата вообще, не знаю, о чем вы». И отошел на полметра примерно, ударил в пах, я почувствовал ужасную боль, потерял сознание на несколько секунд, потом подняли меня. Еще раз спросил «Куда дел автомат?». Я сказал: «У меня его не было вообще». Потом еще раз ударил, минимум 3–4 раза ударил, почувствовал ужасную боль, потом он сказал: «Сделайте результат, бейте его до тех пор, пока он не скажет, куда дел автомат».

Потом завязали руки скотчем, одели второй пакет, завязали скотчем и начали бить — по спине, по ногам, в пах, по голове. Потом положили меня на пол, и кто-то в районе шеи сел мне, завязали ноги скотчем, сняли ботинки, носки и ноги и прикручивали провода к пальцам — на большой палец правой ноги и большой палец левой ноги. И начали бить током. Били они минут пять. Потом со мной говорили, куда дел я золотой автомат, куда спрятал. И вот так продолжалось часиков три-четыре примерно вот так.


Иллюстрация: Анна Морозова / Медиазона
Потом они вышли, тишина была. Я задыхался, не мог дышать. Какой-то мужчина подошел, один человек, и порвал мне пакет, резко порвал пакет, поднял голову, дал мне выпить. Я увидел парня примерно лет 30–35, на лице у него были тоже большие пятна красные, и на руках тоже.

И потом он сел, потом зашли люди, я слышал, как открывается дверь. «Будешь говорить, куда дел автомат, куда спрятал?». Потом подошел человек примерно лет примерно 40–45, плотного телосложения, это был именно вот этот [подсудимый оперативник Центра «Э» Андрей] Безносюк — потерпевший поворачивается в сторону «аквариума» с обвиняемым — снял со своей правой ноги ботинок и начал бить по голове, сильно бил. И до и после удара спрашивал, куда я дел автомат. Десять раз примерно ударил. Сильно бил. Потом начал бить руками, ногами. Потом я почувствовал сильную боль в спине. Я обернулся, я лежал, увидел человека, вот этого, [подсудимого оперативника Центра «Э» Ису] Аспиева, у него в руке была палка, начал бить по ногам, по спине, по почкам. 10–12 ударов нанес. До и после ударов говорил: «Куда дел автомат золотой, куда спрятал, кому ты отдал?». И последний удар он нанес мне в затылок.

И после этого меня посадили на пол. Подошел мужчина высокого роста, спросил, куда я дел автомат, и начал бить мне по лицу. В район левого глаза ударил 3–4–5 раз, сильно бил. Потом у Аспиева взял другой человек палку, начал бить мне по колену. Потом этот Гиреев Зураб (оперативник Центра «Э», по делу он проходит в качестве свидетеля — МЗ) — после я узнал их имена — прикручивали провода на пальцы мне и начали бить током. Так продолжалось 6–7 часов.

После всего этого они подняли меня, положили в руку железное что-то, похожее на пистолет, посадили меня на стул и все вышли. Потом зашли все, выключили свет, все были в масках, сняли пакет и начали говорить: «Приходи в себя», дали мне воды попить. Сказали, если я кому-нибудь расскажу, что мы тебя били, мы тебе подкинем оружие, заберем обратно, будем бить. Вывели меня тогда из помещения, посадили в автомобиль «уазик», отвезли в ИВС города Назрань, завели в здание ИВС. Потом ко мне подошел человек в камуфлированной форме и начал спрашивать: «Били тебя? Не били? Подними футболку». Я поднял чуть-чуть. Он сказал: «Что за царапина на спине?». Я сказал: «На тренировке упал». Он сказал опустить штаны до колен. Я штаны поднял до колен чуть-чуть и сказал, что у меня все в порядке, никто меня не бил. Потом он поднял меня на второй этаж, по-моему. Я еле-еле ходил. И посадили в камеру. Там было два пацана.

И на следующий день отвезли меня в суд города Назрань. Я больше ничего не помню. Вырубился я. И потом проснулся в спецпалате, в больнице.

Отвечая на вопросы прокурора, Аушев рассказывает, что пакет на его голове не был завязан, и когда его заводили в помещение, он задрался — именно так потерпевший впервые увидел Тимура Хамхоева. Остальных оперативников он увидел после того, как пакет порвали, чтобы дать ему воды после пыток. Аушев описывает ботинок, которым его бил Безносюк — «обычный ботинок, со шнурками».

Он вспоминает, что в здании ЦПЭ видел на голове Аспиева тюбетейку. В зале суда Иса Аспиев, который находится под домашним арестом и сидит рядом с адвокатами, тоже находится в тюбетейке.

Прокурор. Скажите, что это за автомат был, почему все пристали к вам с этим золотым автоматом?

Аушев. Я не знаю. Говорят, что 14 декабря в районе рынка «Балторг» в селе Экажево кто-то стрелял из позолоченного автомата.

Потерпевший рассказывает, что он стрелял на свадьбе только из травматического пистолета ТТ, который был официально зарегистрирован. За рулем машины, из которой он стрелял, сидел его родственник Ахмед Аушев — и когда у него прошел обыск, Магомед Аушев решил пойти в полицию и сдать свой травматический пистолет, объяснив, что в воздух стрелял он. После того, как он во время заседания суда упал в обморок, Аушев попал в больницу, где врачи зафиксировали телесные повреждения. В больнице он провел около 20 дней, после чего его помести в СИЗО в Карабулаке по обвинениям в хулиганстве и незаконном хранении оружия — через полтора месяца Аушева выпустили из СИЗО и он уехал лечиться в Грозный. Уголовное дело в отношении него было закрыто на стадии следствия.

Магомед Аушев перечисляет сотрудников Центра «Э», которые его пытали и которых он запомнил, а потом опознал — Тимур Хамхоев, Иса Аспиев, Андрей Безносюк, Зураб Гиреев, Яхья Албогачиев. Только трое из них находятся на скамье подсудимых — Гиреев и Албогачиев остались свидетелями.

Адвокат Муса Хучинаев (защитник подсудимого Аспиева). В связи с чем вы оказались в суде? Для разрешения вопроса о целесообразности содержания вас в условиях изоляции или нахождения на свободе, я правильно вас понимаю? Какое было принято решение судом?

Аушев. Я не знаю, суд не состоялся. Я потерял сознание, меня отвезли в больницу, вот так вот.

Адвокат Хучинаев. Вы потеряли сознание в суде. Каким-либо образом это было связано с самим процессом, который проходил? То есть, с разрешением вопроса о заключении вас под стражу?

Аушев. Я не знаю.

Адвокат Хучинаев. А в связи с чем вы потеряли сознание?

Аушев. Ну, меня пытали.

Адвокат Хучинаев. Нет, я не говорю, пытали вас или нет, я не этот вопрос задал. В связи с чем вы потеряли сознание в зале суда? То есть не перед судом, не в условиях пребывания в ИВСе, а именно в момент, когда разрешался вопрос о целесообразности…

Судья. Вопрос отводится судом. Человек что, может прогнозировать, когда ему терять сознание?

Адвокат Хучинаев. Но…

Судья. Запланируйте себе потерять сознание через минуту и потеряйте его, защитник. Следующий вопрос.

<…>

Подсудимый Андрей Безносюк. Опишите, пожалуйста, как на вас одевался и закреплялся пакет. Просто руками покажите.

Аушев. Просто надели пакет и завязали.

Безносюк. Где завязали?

Аушев. На шее.

Безносюк. На шее завязали, да?

Аушев. Да.

Безносюк. А как вы дышали?

Аушев. Не знаю, как я дышал. Может, там чуть-чуть там может поступал воздух.

Безносюк. А почему вы сразу не задохнулись?

Аушев. Не знаю.

<…>


Иллюстрация: Анна Морозова / Медиазона
Безносюк. Кто вам показывал мои фотографии и иных сотрудников? Про ЦПЭ. Кто вас ознакамливал? Кто вас учил лгать? [Следователи] Парчиев или Долгиев?

Аушев. Не, вас я видел в районе рынка Мархаба в Назрани. У меня знакомые есть, родственники в полиции, через них я узнал фамилию, имя.

Безносюк. Просто у меня там родственников нет, никто не знает практически моих родных. Так, скажите, пожалуйста, кто вас посещал в палате РКБ (республиканской клинической больницы в Назрани — МЗ), когда вы находись там в спецпалате?

Аушев. Как кто?

Безносюк. Ну, кто посещал? Допустим, эксперт, врачи, ну, врачей не берем, эксперт, адвокат, следователь. Кто? [Следователь Заур] Даурбеков к вам приходил, сколько раз Даурбеков приходил?

Аушев. Даурбекова я вообще там не видел.

Безносюк. А кто из следователей? Парчиев приходил?

Аушев. Парчиева… Я не помню, кто там приходил.

<…>

Подсудимый Тимур Хамхоев. Пакет был отмотан скотчем или чем-то? И его подошли и порвали? Вот так руками его порвали? Да?

Судья. Погромче, пожалуйста.

Хамхоев. Пакет, обмотанный скотчем, — он руками не рвется. Это уже ложь.

<…>

Хамхоев. Ваша честь, если человека бьют, и он видит, куда его бьют и как его бьют… И тем более, когда его один раз ударили, на второй автоматически срабатывает инстинкт самосохранения. Наверное у него, извините за выражение, железные причиндалы, поэтому он так стоял и не шевелился даже, когда его там били. <…>

Хамхоев. Вот вы говорите, вас били палкой. Вас били сильно палкой или так, постольку-поскольку?

Аушев. Сильно били.

Хамхоев. С размаху?

Аушев. Да.

Хамхоев. Ваша честь, если один раз сильно ударить палкой по спине человека, остается не то что ссадина, полоса… Я думаю, на животных даже остается, не то что на человеке. И если человека со всего размаху ударили один раз в затылок, минимум десять раз по спине — тогда должны были остаться какие-то следы. Как его приняли в ИВС? Нужно судить человека, который стоял в ИВС за то, что он принял его в таком состоянии.

Ладно, у меня следующий вопрос. Насколько мне известно, за информацию тех людей, фамилии которых вы сегодня называли — Безносюк, Аспиев, Ельмурзиев, Гиреев — за эти все фамилии вы готовы были заплатить, чтобы фамилии эти выдали, три миллиона. Но кто-то пришел и за 200 тысяч вам это все выложил. Вы можете назвать человека, который вам за 200 тысяч, вернее, судье [арбитражного суда Ингушетии] Аушеву Муслиму за 200 тысяч выдал эти фамилии?

Аушев. Я не знаю вообще, о чем он говорит.

Хамхоев. Хорошо. <…> Там несколько Аушевых, они преступники. И вот этот третий, который Аушев тоже был преступником. На сегодняшний день. Из-за этого Аушева собрали совет [семьи Аушевых]. И на совете было вынесено решение, чтобы меня ликвидировать. Я вас ждал, почему вы не пришли?

Судья. У вас вопрос в чем? Участвовал ли потерпевший в этом совете?

Хамхоев. Да.

Судья. Участвовали вы в каком-то совете?

Аушев. Нет, не участвовал.

Подсудимый Хамхоев говорит, что возле рынка в Экажево было найдено большое количество гильз от автомата, но ни одной от травматического пистолета. Потерпевший Аушев повторяет, что он стрелял только из травматического оружия и про автомат ему ничего не известно.

Хамхоев. Кем вам приходится Аушев Ахмед?

Аушев. Старший однофамилец, ну, родственник.

Хамхоев. Он же в «Мехк-Кхеле» (ингушская общественная организация — МЗ) состоит?

Аушев. Да.

Хамхоев. Вся вот эта кипишь, которая там… в отношении меня там. Это же они организовывали? С подачей вашего судьи, который хочет меня убрать? У меня, наверное, все. Но я хотел бы добавить, что у Аушева очень хорошая память, и если бы он в школе учился так, как он заучивал написанные для него показания [следователем] Даурбековым, то, я думаю, он бы здесь не стоял. У меня все.

https://zona.media/article/2018/06/18/aushev

==============================================


Магомед Аушев подвергся пыткам после оговора
27 июня 2018, 03:55


На процессе по делу сотрудников ингушского ЦПЭ в Нальчикском гарнизонном военном суде свидетель Аза Гадиева рассказала, что оговорила Магомеда Аушева. После этого оговора Аушев был задержан по делу о подрыве автомобиля и подвергся пыткам.

Как сообщал "Кавказский узел", Нальчикский гарнизонный военный суд рассматривает дело семи сотрудников Центра по противодействию экстремизму МВД Ингушетии. Им предъявлены обвинения в убийстве, вымогательстве, превышении должностных полномочий с применением насилия к задержанным и других преступлениях. Подсудимые отказались признать вину. На заседании 25 июня выступили родственники и знакомые потерпевших, которые видели их непосредственно после пребывания в ингушском центре "Э". По их словам, Аушев, Муцольгов и Далиева были избиты так, что не могли самостоятельно передвигаться.

Глава ЦПЭ Тимур Хамхоев, начальник отдела ЦПЭ Андрей Безносюк, оперативники Алихан Беков и Мустафа Цороев (бывший сотрудник ФСБ) находятся под стражей. Замначальника ЦПЭ Сергей Хандогин, начальник Сунженского РОВД Магомед Беков и оперативник Иса Аспиев находятся под домашним арестом. Силовики, допрошенные в качестве свидетелей с начала процесса, заявили, что не видели, как к задержанным применяли насилие.

26 июня в Нальчикском гарнизонном военном суде продолжился допрос свидетелей, передает присутствовавшая на заседании суда корреспондент "Кавказского узла".

Допрос свидетеля Азы Гадиевой 1976 года рождения проводился по видеоконференцсвязи. Свидетель, которая в настоящее время отбывает наказание в местах лишения свободы по части 4 статьи 159 (мошенничество в особо крупном размере), сообщила, что оговорила одного из потерпевших Магомеда Аушева, задержанного по подозрению в подрыве автомобиля.

Отметим, что по делу проходят два потерпевших,  которые являются полными тезками и обоих зовут Магомед Аушев. Один из них был задержан после стрельбы из свадебного кортежа. Он дал показания суду 28 мая. Его тезка Магомед Аушев подвергся пыткам из-за того, что силовики заподозрили его причастности к подрыву автомобиля одного из ингушских религиозных лидеров Ибрагима Белхороева, говорится в материале "Кавказского узла" "Пытки, убийства и шантаж — борьба с экстремизмом в Ингушетии".

По словам свидетеля, именно она сообщила начальнику ЦПЭ Тимуру Хамхоеву, с которым тесно общалась, что ей известно, кто именно подорвал автомобиль Белхороева, хотя на самом деле этого не знала.

Отвечая на вопрос гособвинителя по поводу того, что ей известно о применении насилия к Далиеву и Далиевой, Гадиева рассказала, что в тот вечер ей позвонили и сказали, что ей нужно приехать в здание ЦПЭ. Она приехала.

«Я в ЦПЭ бывала каждый день. Мне нужно было связаться с Тимуром (Хамхоевым), нужно было с ним поговорить. Я не видела, что там убивали Далиева. Но была суета, все бегали. Был разговор, что его пытали током, после этого он выпил воды и умер», - рассказала свидетель.

Тимур Хамхоев и его подчиненные были задержаны в декабре 2016 года по подозрению в причастности к смерти 16 июля того же года 50-летнего Магомеда Далиева и пыткам его жены, которых силовики заподозрили в причастности к разбойному нападению на отделение банка. На теле Магомеда Далиева были обнаружены следы избиения и пыток током. Смерть Далиева вызвала широкий общественный резонанс. После смерти Далиева от родственников главы центра Тимура Хамхоева поступали угрозы, рассказала сестра погибшего суду 25 мая.

Далее, по словам свидетеля, она сказала Хамхоеву, что ей нужно уехать, и вышла во двор. Там она увидела высокого мужчину, которого выводил, поддерживая, Алихан Беков. Однако был ли этот мужчина Далиевым, свидетель сказать затруднилась.

На вопрос гособвинителя, просил ли ее Хамхоев обеспечить ему алиби, свидетель ответила, что не помнит этого, однако, по ее словам, из здания ЦПЭ она уехала с Хамхоевым.

По словам, Гадиевой, кроме Хамхоева она также была знакома с Алиханом Бековым, о чем "очень сожалеет". При этом они сообщила, что с 2010 года "практически жила" в ЦПЭ, куда заезжала, "когда ей нужно было".

Адвокат Андрей Сабинин спросил свидетеля, что ее связывало с Хамхоевым.

«Если я начну рассказывать, что меня связывало с Хамхоевым, двух дней не хватит», - сказала Гадиева.

Затем между Гадиевой и подсудимым Хамхоевым завязалась дискуссия.

Тимур Хамхоев, в частности, заявил, что многих жителей Ингушетии он узнал через Азу Гадиеву.

«Ты пришла и сказала, что тебе известно, кто подорвал автомобиль Белхороева», - сказал Хамхоев.

"Я оговорила человека, я осознала это", - ответила Гадиева.

Гособвинение заявило ходатайство об оглашении показаний Гадиевой, данных ей во время следствия.

В показаниях свидетель рассказывала, что в то время, когда она находилась в ЦПЭ МВД по Республике Ингушетия, Хамхоев ей сказал, что у них умер Магомед Далиев. Так как у нее медицинское образование, Хамхоев спросил ее, от чего мог умереть Далиев. Она сказала ему, что если его пытали током, и после этого он выпил воды, он мог умереть. Далее Хамхоев ей сказал, что если ее кто-либо будет спрашивать, она должна сказать, что этим вечером она находилась вместе с ним в Магасе, таким образом, он хотел обеспечить себе алиби на момент смерти Далиева. Она, по ее словам, согласилась.

Далее в своих показаниях Гадиева сообщала, что видела во дворе ЦПЭ Алихана Бекова и еще одного молодого высокого мужчину, которые вели какого-то человека. Этот человек самостоятельно идти не мог. На голове человека была какая-то повязка. Из-за того, что было темно, она четко не рассмотрела, что именно было на голове этого человека.

Свидетель сказала, что поддерживает свои показания частично. В частности, она не поддержала свои показания в той части, где говорилось, что Хамхоев просил ее обеспечить ему алиби.

Свидетель рассказал о найденных в доме Магомеда Аушева компонентах взрывного устройства

По видеоконференцсвязи с Архангельском был допрошен свидетель Илья Кокорин, работавший в 2016-2017 годах начальником Отдела по борьбе с организованной преступностью, незаконным оборотом оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ МВД по республике Ингушетия.

Он сообщил, что в рамках возбужденного уголовного дела по факту умышленного уничтожения имущества Белхороева проводил обыск в домовладении Магомеда Аушева в селении Сурхайхи.

Ибрагим Белхороев - один из лидеров религиозной группы баталхаджинцев, последователей ингушского шейха Батал-Хаджи Белхороева (1821–1914), его потомок. 4 мая 2016 года источник в правоохранительных органах сообщил о подрыве автомобиля Белхороева возле его дома в Назрани. В результате инцидента никто не пострадал. Позже представитель МВД заявил, что автомобиль был сожжен, а не взорван.

По словам свидетеля, в ходе обыска был обнаружен предмет, похожий на пистолет, и боеприпасы к нему, а также компоненты для самодельного взрывного устройства - провода, припой, электрические лампочки с проводами, аккумуляторы. Все найденное было описано в протоколе.

Указаний о доставлении Аушева в ЦПЭ свидетель, по его словам, не давал.

По окончании обыска Кокорин, по его словам, выехал по месту дислокации сотрудников ОМОН Архангельской области в селении Алхасты и оттуда прибыл в МВД. Здесь он узнал, что Магомед Аушев находится в здании ЦПЭ, однако не помнит, кто ему это сказал.

По словам Кокорина, он позвонил начальнику отделения уголовного розыска  ОМВД России по городу Назрань Вячеславу Дамбиеву, попросил забрать Аушева из ЦПЭ и доставить его в отдел полиции по Назрановскому району. После этого он вместе с другими сотрудниками выехал туда. Там у входа в здание сидел Аушев, с ним находился Дамбиев и другие сотрудники полиции. Подойдя к ним, он стал расспрашивать Аушева об обнаруженных и изъятых у него дома предметах, однако он отказался разговаривать на эту тему. На открытом участке тела Аушева, а именно на лбу, свидетель, по его словам, заметил ссадину.

Больше он с Аушевым не встречался. О применении насилия сотрудниками ЦПЭ в отношении Аушева Кокорину ничего неизвестно.

Свидетель сообщил, что Аушев на здоровье не жаловался

Начальник угрозыска ОМВД России по городу Назрань Вячеслав Дамбиев рассказал в суде, что в середине июля 2016 года примерно в 18.00 мск ему позвонил начальник отдела по борьбе с организованной преступностью Управления уголовного розыска МВД по республике Ингушетия Илья Кокорин и сообщил, что сотрудниками его отдела проведен обыск в доме Аушева, подозреваемого в совершении подрыва автомобиля Белхороева. В ходе обыска были изъяты пистолет и компоненты взрывного устройства. В связи с этим Аушев был доставлен в ЦПЭ.

«Кокорин попросил доставить Аушева из ЦПЭ в здание отдела полиции по Назрановскому району, поскольку было принято решение о его задержании в порядке ст. 91 Уголовно-процессуального кодекса РФ», - рассказал свидетель.

По его словам, он вызвал своих сотрудников и дал указание доставить из здания ЦПЭ Аушева. Примерно через 40 минут, то есть около 19.00 мск, они доложили, что Аушев доставлен.

Далее они вместе со своим заместителем отвезли Аушева в отдел полиции города Назрань и передали Кокорину.

На вопрос, видел ли он у Аушева следы побоев, Дамбиев ответил отрицательно. По его словам, не жаловался он и на здоровье. Также свидетель ответил отрицательно на вопрос, применялось ли к Аушеву насилие при доставлении из ЦПЭ в отдел полиции.

Дежурный по изолятору сообщил об обнаруженных на теле Аушева следах пыток

Аналогичные показания дали сотрудник ОМВД России по городу Назрань Хаджимурад Яндиев и сотрудник МВД РИ Мусса Шанхоев.

Яндиев рассказал суду, что перевозил Аушева из ЦПЭ в полицию по Назрановскому району, и не видел на нем следов побоев.

Шанхоев, в свою очередь, рассказал о том, что принимал участие в обыске в доме Аушева, а также об изъятии пистолета и компонентов взрывного устройства.

Дежурный по ИВС Рустам Оздоев рассказал, что 15 июля 2016 года в ИВС доставили Магомеда Аушева.

«У него был синяк под глазом. Я спросил, что случилось. Он ответил, что его избили сотрудники полиции, но он не говорил, что это были сотрудники ЦПЭ»,- сообщил Оздоев.

По словам свидетеля, Аушев также сказал, что сотрудники полиции пытали его электрическим током, били в паховую область. При визуальном осмотре он обнаружил у Аушева повреждения в виде синяков и ссадин на ногах, на спине, на плечах, ссадины на лице в области лба, кроме того, была опухшая паховая область.

Жена Зелимхана Муцольгова рассказала, что из-за опасений они вынуждены были переехать в Магаданскую область

Свидетель Пятимат Хашиева, супруга потерпевшего Зелимхана Муцольгова, была допрошена по видеоконференцсвязи в связи с беременностью. Она рассказала об обстоятельствах задержания мужа.

Житель Ингушетии Зелимхан Муцольгов рассказал ранее "Кавказскому узлу", что почти пять дней после задержания в 2010 году он провел с пакетом на голове, а на пятые сутки после задержания его под угрозой расстрела заставили написать расписку, что он не имеет претензий к правоохранителям. На процессе Муцольгов рассказал, как силовики заставляли его сознаться в нападении на милиционера, и как он узнал в одном из них своего однокурсника.  По словам Муцольгова, в ЦПЭ его "током пытали, подвешивали, били в пах и по бедрам, поставили на растяжку и били, спрашивая: "Ну, как тебе наше тхэквондо".

"5 августа 2010 года в 05.00 мск я услышала шум, как будто кто-то ломиться в дверь дома. Я вышла из комнаты и по коридору направилась к двери. Следом шел муж. Не успели мы дойти до двери, как ее выбили, и в дом ворвались более семи человек в черной одежде с автоматами", - рассказала женщина.

По ее словам, ворвавшиеся повалили на пол ее мужа, схватили за волосы и стали бить головой об пол. Потом они увезли Муцольгова, а также забрали находившегося у них в гостях родственника Ибрагима Точиева.

По словам Хашиевой, мужа не было пять дней.

Женщина рассказала, что 10 августа 2010 года ей кто-то из родственников позвонил и сообщил, что мужа везут домой. Муж был в плохом состоянии, разговаривал трудно, нос был опухший, на ногах и теле были множественные синяки и отеки.

Хашиева рассказала, что он был доставлен родственниками в больницу Назрани.

Опасаясь дальнейшего преследования, муж, по словам свидетельницы, сначала уехал в Читу, а оттуда в Магаданскую область, где они в настоящее время проживают.

Зелимхан Муцольгов поступил в Ингушскую республиканскую клиническую больницу 10 августа 2010 года, рассказала врач-травматолог больницы Зарема Гиреева.

Она рассказала, что сопровождавшие Муцольгова родственники заявили, что его избили неустановленные лица.

Гиреева сообщила, что у Муцольгова были диагностированы ушибы, обширные гематомы мягких тканей нижних конечностей, ссадины верхних конечностей, ушибленная рана в области носа, ушибы и ссадины мягких тканей туловища.

«Говорил Муцольгов невнятно. С его слов и со слов сопровождавших, его били током, избивали неизвестные лица, возможно, сотрудники правоохранительных органов»,- рассказала свидетель.

Следующее заседание суда состоится сегодня, 27 июня в 10.30 мск.

https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/322238/
« Последнее редактирование: 26 Ноября 2019, 06:17:55 от Абд-ур-Рахман »

Оффлайн Абд-ур-Рахман

  • Модератор
  • Ветеран
  • ***
  • Сообщений: 4944
«Ну как тебе наше тхэквондо?». Зелимхан Муцольгов рассказывает в суде, как его пять дней пытали в ингушском Центре «Э»
9 июня 2018, 11:17

В Нальчикском гарнизонном военном суде идет процесс семерых силовиков, обвиняемых в применении пыток — большинство подсудимых служили в Центре противодействия экстремизму МВД Ингушетии (Центр «Э», ЦПЭ). Зелимхан Муцольгов рассказал суду, как в августе 2010 года сотрудники ЦПЭ пять дней избивали его, пытали током и подвешиванием, требуя признаться в покушении на жизнь их коллеги. «Медиазона» с незначительными сокращениями публикует расшифровку его выступления.

Пятого августа, утром, в 5:30 приблизительно, я проснулся оттого, что в наш дом, в двери, ломились. Я проснулся, успел одеть штаны. Вышел из своей спальной комнаты, я бежал с футболкой в руках — еще не успел одеть ее. Когда я из комнаты вышел, дверь открылась, и в коридор ворвались эти... люди в масках в форме, с автоматами. Я сказал: «Что вы творите!? Что происходит?». Они на меня накинулись с автоматами. Я понял, что это задержание.

Футболку я одеть не успел, она была у меня в руках. Я поднял руки, и меня повалили прямо перед комнатой спальной. Положили меня на живот на пол, руки назад отвели, сняли ремень с моих штанов и руки завязали назад. И потом надели пакет мне [на голову], до этого меня схватили за волосы сзади и ударили голову об пол. Минуты две все это происходило, не больше. Били немножко потом, ну так, не сильно. Потом меня схватили с собой и вывели из дома.

Выводя из дома, перед воротами, меня посадили в легковую машину. На мне пакет висел, но я видел, что меня посадили в легковую машину. С обеих сторон они присели и быстро мы поехали. Минут через пятнадцать… Мы ехали, скорость была сильная, машина не притормаживала. В машине не разговаривали они, естественно. Прижали мне голову между сидениями. Кто-то положил мне руку на голову, грубо толкнул, чтобы я голову между ногами опустил. В таком положении мы доехали туда. Машина подъехала, посигналила. И чувствую, что открываются ворота, и машина заехала туда. Потом, как заехала, меня из машины вывели, завели в здание какое-то, помещение, и посадили на стул. И ушли они оттуда, те, кто меня туда завели.

Часа два-три ко мне никто не подходил, как меня посадили, так и сидел. Потом ко мне зашли. Открывается дверь, решетка, слышно щелчки вот эти, как они заходят. И, короче, я сидел на стуле. Кто зашел, сказал: «Что он здесь расселся?». Меня скинул со стула, я упал. Потом они меня схватили, сперва скотчем вокруг глаз обвязали пакет, повалили животом вниз на пол. Сняли ремень и завязали руки скотчем в том же положении. Ну, и потом начали проверять содержимое моих карманов в штанах, сняли с пальца перстень серебряный. Ну и как бы начали: «Рассказывай!». Я без понятия, че рассказывать? Они говорят: «Все». Начали потом бить.

Автомобиль начальника криминальной милиции Карабулака Ильяса Нальгиева обстреляли 14 мая 2010 года. Нальгиев выжил. Через два года суд приговорил его к 8 годам заключения по делу о пытках 20-летнего беженца из Чечни Зелимхана Читигова. Вторым обвиняемым по делу проходил начальник отдела полиции Карабулака Назир Гулиев, но суд его оправдал. «Гулиев и Нальгиев составляли хорошо известный в республике "тандем", поэтому признание виновным одного и оправдание другого выглядит как очевидный нонсенс и заставляет предполагать постороннее влияние на суд», — удивлялись этому решению правозащитники из «Мемориала».
Изначально меня не так сильно били. Пощечины, по затылку там. Ну, не так уж сильно изначально. Потом сказали: «Ну рассказывай, где оружие, там всякие разбои, схроны, так и так вот». Били меня. И, получается, через некоторое время, ну, как я помню... Они поставили «звонок» и еще там аппарат принесли, поставили. Облили меня водой, потом я попил, сколько мне надо. Потом мне сказали: «Еще пей». Я говорю: «Не хочу больше». Они сильно нажали, влили в меня воду. Потом зацепили провода сзади на мизинцы. Начали крутить провода. И при этом, ну, начали бить током. Говоря, что на сотрудника Нальгиева покушение было совершено с нашего села. Чтобы я рассказывал об этом.

И меня били током, периодически останавливались. Вопросы задавали, потом опять били. И потом, получается, они вышли... Просто я не могу каждую минуту... вот эти физические страдания. А так, по мелочам... Ну, для меня это мелочи. Били так, сяк, по шее...

Муцольгов, стоя за свидетельской кафедрой, показывает, куда пришлись удары.

И потом... В первый день человек пришел когда, ночью, тишина была. Дежурный или кто он там был, сказал: «Тебе че-нибудь надо?». Я сказал, что мне нужно в туалет. Он меня отвел в туалет, развязал руки. Пакет не снял с головы. Ну, он меня отвел в туалет. И обратно привел, посадил, руки завязал. И сказал: «Не говори никому, что я даже заглядывал к тебе». Ну хорошо, не скажу. У меня и не спрашивали.

Примерно на второй день то же самое, пришли. И положили на пол тоже, вопросы начали задавать, избивать. Потом еще дополнительно мне завязали ноги.

Ноги завязали, руки завязали — и как-то вместе за спину стянули, просунули трубу и меня подвесили. И говорили, чтобы я признался в покушении на сотрудника Нальгиева Ильяса, что я знаю его, чтобы сказал, что я причастен, с кем я это совершал, кто-то еще говорил, что я звонил куда-то якобы… Вот эти вопросы задавались и избивали меня. Мне нечего было сказать в тот момент, я любую бумагу был готов подписать, чтобы прекратить страдания. Я сказал, что я подпишу, только мне сказать нечего, я сказал: если вы бумагу какую-то принесете, я подпишу, я согласен, все возьму. Они мне начали подсказывать схему — где, как… И, получается, они вышли, сказали: «Мы через час вернемся». И когда они уже уходили, я думал, что у меня спина сейчас переломается, так они меня повесили. Я уже терпеть эту боль не мог.

Через некоторое время они зашли, то же самое, вот эту трубу вздернули, и я упал на пол. Я головой вниз упал, пол там был бетонный. Они меня еще вот этой бутылкой с водой часто били в лицо, пинали, когда я лежал, ногами туда-сюда кидали по помещению. И, получается, в ту же ночь они, как меня закинули, они ушли. Я предполагаю, что это была ночь, потому что тишина такая была.

Человек ко мне заглянул, вопрос первый задал: «Живой?». Я сказал, что да, живой. Я сказал ему, что после того, как я висел, у меня скотч к руке прижался, я сказал, что я не чувствую рук, они опухшие были, и что было бы неплохо, если бы руки чуть-чуть расслабили. И он подошел, увидел, как я сидел, сам удивился и побежал оттуда. Потом ножницами он мне отрезал скотч, руки освободил, и я еще долго их не мог вперед вытянуть, они как упали, так и лежали. Он мне их переложил, сказал, помассируй руки, я через некоторое время вернусь и тебя завяжу. То же самое: «Не говори только, что тебя освобождали, что вообще я сюда заходил».

И, получается, я массировал, массировал руки, через некоторое время он пришел, обратно меня завязал скотчем, но не так туго, и оставил меня, ушел. Я немного поспал, потом проснулся и чувствую, что скотч слабый — и так как у меня голова чесалась, я, получается, руки смог высвободить, снял пакет с головы с трудом, потому что он плотно был завязан. Я снял пакет с головы, через некоторое время смог видеть, потому что было светло уже в кабинете. Потом я огляделся — комната 3 на 4, с решетками, одно окно было заложено кирпичами, два сейфа стояли, дверь железная с глазком. Потом я посмотрел, подошел, в глазок заглянул, там увидел помещение дежурной части. Там сидел человек и [оперативник ЦПЭ Иса] Аспиев стоял — ранее мне знакомый, мы учились вместе в колледже. Дружеских отношений не было, но я знал его лицо. И он, который в дежурной части сидел, хвастался, что получил новый пистолет Ярыгина, смотрел его, крутил туда-сюда.

На мониторе было видно пять-шесть делений, камеры разные, и возле здания ЦПЭ, расположенного в Назрани, снаружи, там круговое движение. Я узнал это место — когда учился, ходил пешком по этой улице. <…> Минут пять я понаблюдал, и потом он как-то меня увидел. Он встал и начал идти на меня — я обратно быстро сел, пытаясь обратно завязать скотчем пакет, и — бах! — хлопнула дверь. Как дверь хлопнула, тишина стала, я пытался пакет надеть, но не смог, потому что их уже два было. Я не помню точно, когда мне второй надели на голову.

После хлопка дверью тишина, ничего не происходило. Я снова встал, подошел к глазку, а там уже темно, ничего не видно. Я отошел, прислушивался, походил немного по комнате. В туалет меня не пускали первые сутки, я один пакет снял, дело сделал и скинул пакет, спрятал его. Второй пакет надеть у меня не получилось, и я ногами-руками начал его растягивать, чтобы он на голову обратно поместился. Растягивал-растягивал, при этом у меня скотч где-то порвался. В итоге я смог натянуть пакет, обратно загнул руки и так сидел.

Через некоторое время услышал, что ко мне кто-то идет — решетка, дверь и прочее. Я уже с пакетом сидел. Зашли три-четыре человека примерно, мне так показалось. Через правый глаз, где у пакеты дырка была, я их видел. Нечетко, но видел. <…> «Рассказывать будешь?» — началось вот это движение.

И ко мне подошел человек, короче, ему стало, ну, как бы… Я сидел — я встал, у меня синяки. Он спрашивает: «Почему синяки?». Я: «Да отлежал, отсидел». Он: «Ну че ты?». И он меня развернул, дал по ногам, я, естественно, встал на растяжку. И, короче, начал меня бить по бедрам, по внутренней части, по телу, по суставам. Начал один человек по этим местам.

Мугольгов снова показывает на себе места ударов.

И требовали признаться в покушении в отношении Нальгиева. И, получается, когда меня туда-сюда били, три-четыре удара делали, а следующий был прямо снизу — ну, между ног, я имею в виду. И после этого я, естественно, падал на колени, на пол, постоянно падал. И в тот момент я обратил внимание, что человек, который меня бил — это, ну, возраст 40-45 лет, потом я узнал, что это Хамхоев Тимур — когда я его в интернете увидел (после новостей о задержании главы ЦПЭ в декабре 2016 года — МЗ). И он меня избивал, вставал, кричал, и потом еще немного, когда я лежал. После пахового удара некоторое время вообще я лежал, не двигался. «Рассказывай!» И он наклонился и говорит: «Я сейчас тебя убивать буду».

Я когда еще лежал, я тоже четко Хамхоева увидел, он поставил меня к стенке и развернул. Он когда ко мне приблизился, наклоняясь, на меня… И получается, начал: «Я сейчас тебя покалечу, убью». Ну, матерились там, конечно. И там кто-то из них… ну я работал тренером по тхэквондо. И он мне кричит: «Ну как ты там, как тебе наше тхэквондо?». Я ничего не говорил, молчал все.

Таким образом меня много раз били, опять и в пах, туда-сюда, по бедрам, потом в пах, я падал, меня обратно ставили. Били меня гораздо больше, но, по крайней мере, 8-10 ударов Хамхоев мне наносил, я видел его непосредственно, когда я оборачивался. Когда он там с товарищем там еще говорили: «Сейчас обрадуешься, сейчас мучеником будешь, ты должен радоваться». Вот так меня избивали. И потом тоже били, били… Я лежал на полу, тогда как упал после очередного удара в пах. Ну, тогда я более-менее дольше лежал, минуты три или четыре я пролежал так.

Хамхоев в тот момент отмел от меня, я чувствовал, что он отошел и никого нет рядом. Я лежал на боку и вижу, как стоящий вот Аспиев… Ну, когда я говорил, когда в дежурной части он был не в форме военной был, просто спортивная кофта, белая олимпийка. Ну, и он подошел и сказал: «Поворачивайся, если собираешься говорить, короче». Потом последовали угрозы: «Мы тебя сейчас убьем, мы тебя сейчас убьем, закопаем». И ногой меня по плечу вот так вот сделал движение, чтобы я повернулся на живот.

«Убивать будем, убью, инвалидом останешься в лучшем случае» — вот такие были разговоры. «Я тебе сейчас спину переломаю». Вот так я лежал на животе, руки за спиной связанные, и он залез мне на спину. И, получается, раза три или четыре он одновременно на меня ногами прыгнул. Они раз, два, три и на четвертый он мне пробил легкие, дыхание… Ну, задохнулся, короче.

Муцольгов резко и шумно втягивает воздух, показывая, как он задыхался.

И после того как я перевернулся на спину, возле стенки была решетка… там две или три стены с решетками были. И он, держась за эту решетку, вот так вот стоял и на меня смотрел в тот момент. И как бы снизу тогда я его тоже еще раз увидел.

Мне было трудно дышать, потому что он в легкие мне пару раз ударил, чего-то он сказал там про покушение на Нальгиева. Через некоторое время опять началось, опять бутылки, когда еще подвешенный был, били по пяткам, палками или прикладом, я не знаю. Я уже не чувствовал, так как все опухшее было. Я чувствовал, что бьют, но боли я не ощущал в тот момент, когда меня по пяткам били. <…> И в тот момент, когда меня били и бутылка эта, которой по голове били… А там как получалось: я сижу, а они с одной стороны, с другой, ты ожидаешь удар с одной стороны, а они опять с другой стороны, а то сверху. И у меня пакет чуть-чуть в сторону скрутился, и я уже видеть не мог, поэтому дальше я вот этот промежуток избиения смог увидеть. Потому что дальше пакет ушел — и все, просвет ушел. Я с этого момента уже перестал видеть, кто бьет.

После этого… Вот эти дни я не могу сказать, я не могу сказать какой день там, несколько раз приходили, два-три раза. Непосредственно то, что синее болезненное, вот эти растяжки, растяжки, на спине… Эти угрозы, что сейчас жену сюда приведут, издеваться будут — вот такие разговоры тоже были, чтоб я сказал про покушение на Нальгиева.


Иллюстрация: Анна Морозова / Медиазона
Потерпевший рассказывает, как сотрудники ЦПЭ пытались убедить его, что он находится в Северной Осетии — хотя он мельком видел за окном знакомую назрановскую улицу, а из соседней мечети был слышен азан.

Получилось так, что избили меня и оставили. И, получается, на следующий день один зашел и сказал мне… Ну, короче, так как я в пакет сделал свое дело, там не было ни окна, ничего. Они открыли окно, вентилятор поставили, проветрили.«Ой, чего, в штаны обделался?». То, се, издевались еще. Поставили вентилятор, проветрили помещение. И зашел один и спросил: «Писать сможешь?». Я сказал: «Смогу писать». Я думал, что признательное показания, в тот момент что угодно я был готов был подписать. Я сказал, что попытаюсь, так как руки у меня были опухшие. Он ушел, через некоторое время вернулся, пакет снял с головы, руки освободил мои. Ну, время, пока я руки помассажировал, потому что они опухшие, я даже ручку не мог держать в руке. И говорит, что, вот сейчас надо написать расписку: «Я буду диктовать, ты пиши». Листа два или три я точно испортил, потому что не мог нормально писать, непонятно было, что я написал. Не было разборчиво.

Текст был такой — расписка, что я пятого августа был забран правоохранительными органами, тогда «милиция» называлась. Через три часа был допрошен, через три часа был отпущен, к правоохранительным органам претензии не имею. Ну вот эту бумажку я написал, потом он забрал бумажку и сказал: «Ты уже надоел, короче, убивать тебя вывозим. Тебе два или три часа на раздумье». И ушел. Через два или три часа он пришел обратно и сказал: «Ну, будешь говорить, вспомнишь?» Я говорю, что вспомнить нечего, но согласен подписать. Он сказал недовольно: «Заканчивайте. Давайте, берите, делайте свое дело».

Два человека в масках зашли, один мне на голову пакет надел, скотчем не обматывали, с обеих сторон меня взяли и потащили через коридор, и так через коридор вывели меня и закинули в машину, в багажник меня закинули. По сигналу ворота открылись и начала машина движения. Когда скорость машина начала набирать, я удостоверился, что она уехала со двора и в багажник никто не заглянет уже, я снял пакет с головы. И вижу, то я в багажнике машины серебристого цвета, там без колонок была машина, только отверстия для них. Через заднее стекло я видел крыши, бетон, столбы, чуть-чуть электричества… Минут 20-30 быстро ехали, не знаю, в каком направлении.

Потом я чувствую, что машина с асфальта, с трассы съехала и машина сильно в пыль вошла, в багажнике мне уже дышать трудно было. Через некоторое время, ну недалеко, минут пять по бездорожью мы ехали, и машина начала останавливаться. Я обратно на голову пакет одел, и на тот момент меня вынули из багажника и выкинули на землю. И сказали: «Если ты там в интернете чего-нибудь напишешь, если жаловаться будешь, то все — мы тебя убьем, не проблема». И уехала машина. Я посмотрел вслед, что это «Приора» серебристого цвета без номеров. И вторая машина неподалеку остановилась тоже стояла, белая четырнадцатая (вероятно, ВАЗ-2114 — МЗ) без номеров.

Муцольгов рассказывает, что 5 августа, когда люди в масках забрали его из дома, у него гостил племянник Ибрагим Точиев. Его тоже задержали силовики. «Я слышал через стену его крики мощные», — вспоминает потерпевший. По словам Муцольгова, он подумал, что из соседней машины точно так же выбросили Точиева — но на крики никто не откликнулся.

Я туда пошел в таком состоянии… За это время меня ни разу не кормили, даже пакет с головы не сняли. Только в один момент, когда я расписку писал десятого числа, меня одним куском торта накормили. Больше ничем. Воду давали периодически, но непостоянно, жажда меня тоже мучила. И голод, и жажда. И я был слабый, естественно, после этих издевательств. Я кричал, но понял, что со второй машины [племянника] не выкидывали.

В лесном массиве возле речки меня кинули, получается. И я вижу, как молодые люди на белой «семерке» моют машину. Я начал кричать, они меня не слышали. Потом я в овраг спустился, а это речка Асса, быстро течет эта речка. Ноги забирает. Я залез в речку, а стоять не могу, меня потащило, и так, и сяк — я машу руками, не могу речку эту перейти. Они обратили внимание, подбежали, меня схватили. Спросили что с тобой, я им объяснил что меня менты избили.

Когда они спрашивали, они сказали это на чеченском языке — ну, мы понимаем, чеченский-ингушский. Я подумал, что меня в Чечню отвезли. Я спросил, где мы находимся. Они сказали — Нестеровская. Станица у нас такая есть.

Потерпевший рассказывает, что попросил у молодых людей телефон, позвонил двоюродному брату и объяснил, как его найти.

Он подъехал, естественно, обрадовался, увидев меня, посадил свою машину, спасибо им сказал, поблагодарил. Мы поехали домой, я спрашиваю, а что Точиев, племянник мой? Не нашли еще. Они меня искали, потому что у нас похищений и убийств было на тот момент много. И на третий сутки если человека не находят, то все. Говорят, даже в лесу искали ваши трупы, потому что уже сутки пятые шли. Это, можно сказать, единственный случай, что я нашелся — обычно двое-трое суток, и уже вообще не находят.

Муцольгов вспоминает, что родственники отвезли его в больницу, где врачи осмотрели его и зафиксировали повреждения. Племянник Точиев, по его словам, нашелся через несколько дней — не выдержав пыток, он подписал признания в участии в незаконном вооруженном формировании (статья 208 УК) и два года провел в заключении. Родные Муцольгова обратились к правозащитникам, а сам он, опасаясь преследования, вскоре вместе с семьей уехал жить в Магаданскую область.

https://zona.media/article/2018/06/09/mutsolgov

Оффлайн Абд-ур-Рахман

  • Модератор
  • Ветеран
  • ***
  • Сообщений: 4944
«Если буду жаловаться, меня не найдут вообще». Адам Дакиев вспоминает, как его били после конфликта сослуживца с братом экс-сотрудника ингушского Центра «Э»
28 июня 2018, 9:30
Дело ЦПЭ

В Нальчикском гарнизонном военном суде продолжается процесс семерых силовиков, обвиняемых в применении пыток — большинство из них служили в Центре противодействия экстремизму МВД Ингушетии (Центр «Э», ЦПЭ). Бывший менеджер регионального подразделения «Газпрома» Адам Дакиев рассказал в суде, как в мае 2012 года пережил зверское избиение после драки между двумя своими сослужвцами — один из участников конфликта оказался братом сотрудника ЦПЭ, и полицейские подумали, что Дакиев знает, где найти обидчика. Обвинения по этому эпизоду предъявлены главе ЦПЭ Тимуру Хамхоеву и оперативнику Исе Аспиеву. «Медиазона» с некоторыми сокращениями публикует допрос Дакиева.

Тогда я работал в «Газпроме» программистом. Во время работы наши коллеги — Руслан Яндиев и Тимур Куштов — поссорились и поехали, подрались. Через некоторое время, около десяти часов [утра], в отдел ворвались вооруженные люди в масках — ну, кроме нескольких людей, а все остальные были в масках, вооруженные автоматами, искали Яндиева. Не найдя Яндиева, стали искать меня. Я отозвался, сказал это я, Адам Дакиев.

Мне сказали следовать за ними куда-то в машину, а дальше в машине я спросил, кто и на каком основании меня задерживает. На что ответ я получил ударом приклада автомата по лицу. После нескольких ударов я уже стал сопротивляться, и после этого еще там набежали на меня разные [люди], с трех сторон ударили прикладами. Потом я в какой-то момент с Аспиева Исы снял маску. После того, как я с Исы снял маску, он еще меня ударил пару раз прикладом по лицу. Потом на меня набросился [оператиник ЦПЭ Алихан] Беков и повалил на землю. Потом надели наручники и прямо на месте стали бить — ногами, прикладом автомата, не знаю чем уже. Рядом с работой.

После чего мои коллеги стали спрашивать, за что и почему его так. На что получили очередь автоматную — по ногам стреляли, по воздуху. После этой всей потасовки меня посадили в машину, надели пакет на голову и куда-то в неизвестном направлении поехали. Там, короче, меня завели в какой-то кабинет, посадили на стул, замотали скотчем руки, ноги. И пакет тоже скотчем замотали. Стали бить дубинками, чем-то, что попадалось [под руки], короче.

После нескольких часов избиений стали останавливаться, допрашивать, всякие вопросы задавали — где Яндиев, чтобы я позвонил ему, чтобы он приехал. Так как у меня не было с собой телефона, я не мог это сделать. Потом меня еще били и задавали вопросы — где я видел Куштова, он наш как бы родственник, не знаю. Одним словом, из-за этого меня там... Дальше спрашивали, что у меня борода и тому подобное. Как бы я им не понравился. Потом после всего этого, под вечер уже дело было, с меня сняли пакет, развязали, [начальник ЦПЭ] Хамхоев Тимур сказал, что я оказался не в том месте не в то время. И если я там напишу заявление... Просил — точнее, требовал, чтобы я не жаловался. Если я буду жаловаться, то меня найдут... точнее, не найдут вообще.

Потом Куштов Тимур и [бывший сотрудник ЦПЭ] Куштов Рустам, два брата — там тоже были в здании ЦПЭ. Они заставили меня с ними помириться, руки пожать. Дальше там еще Иса был Аспиев, сказал, чтоб я в следующий раз руки не распускал, чтоб выполнял требования всякие. Дальше сказали, что меня отпускают. Под вечер пятницы я вышел, родственники отвезли домой, а на следующий день — в больницу. Побои мы сняли, но не заявляли в правоохранительные органы.

Единственное что, в этот же день, когда меня похитили, моя мать заявила о похищении в прокуратуру. В дальнейшем Хамхоев Тимур угрожал, по телефону это было, и мать забрала заявление. С тех пор никаких действий не делали, так как смысла не видели и боялись за жизнь и здоровье родственников. Потом я узнал, что Хамхоев и его сообщники задержаны, коллеги из «Газпрома» сказали, что я должен написать заявление.

Прокурор. Вы говорите, вас вывели на улицу и предложили сесть в автомобиль. Вы точно можете сказать, что человек, который нанес вам первые два удара — это Аспиев?

Дакиев. Да, могу точно сказать.

Прокурор. Вы именно с него сняли маску?

Дакиев. Да, он меня ударил, поэтому я с него снял маску.

Прокурор. А в последующем сколько ударов он вам нанес и куда именно?

Дакиев. Два удара по лицу.

Прокурор. Других лиц опознаете?

Дакиев. [Алихана] Бекова опознаю и [Рустама] Куштова.

<…>

Прокурор. Сколько человек приехало, как они выглядели? Сказали, зачем? Были опознавательные знаки?

Дакиев. Никаких опознавательных знаков. Были в черных масках, в черной одежде с автоматами. Кроме двоих: Беков был без маски и Куштов Рустам.

Прокурор. Вы поняли, что это сотрудники правоохранительных органов?

Дакиев. В тот момент нет.

Прокурор. А когда поняли?

Дакиев. Когда меня выпускали.

<…>

Прокурор. Ваши коллеги пытались тоже как-то выяснить, что это за люди или, скажем так, отбить вас пытались?

Дакиев. Да, это тоже было. Когда я стал сопротивляться и снял маску, тогда ко мне подошли [коллеги]. Все, кто там был на рабочем месте, все были рядом, все видели. Все помогали мне, просили сказать, кто они, но никто не представлял никаких документов.

Прокурор. Вы сказали, что стреляли — с какой целью?

Дакиев. Чтобы распугать, чтобы свободно увезти меня.

<…>

Подсудимый Иса Аспиев. По лицу прикладом вам попали? Или как было? Хотелось бы уточнить.

Дакиев. Вопрос непонятен.

Аспиев. Вам ударили прикладом по лицу?

Дакиев. Да.

Аспиев. Вам прикладом по лицу когда били, вам прям в лицо приклад попал? Или через одежду, через еще что-то?

Дакиев. Я уже не помню, ну били по лицу и все.

Аспиев. Нет, ну вы утверждаете, что вас по лицу ударили прикладом.

Дакиев. Да.

Аспиев. Ну вас когда били, вас прямо прикладом по лицу били или как-то через руки, через еще что-то?

Дакиев. Прямо по лицу.

Аспиев. Вы ходили в «Межрегионгаз», и вас попросили пройтись, да? Когда в здание «Межрегиогаза» пришли сотрудники полиции, вы сказали, что вам сказали пройти к машине?

Дакиев. Да, они забежали, сказали так.

Аспиев. Вы помните, кто именно сказал?

Дакиев. Я не могу сказать, кто именно. В маске был человек.

Аспиев. После отказа вас сразу начали бить прикладом?

Дакиев. Да.

Аспиев. Вы сказали, два разных приклада было?

Дакиев. Да.

Аспиев. И после того, как начали вас бить прикладом, у вас крови не было?

Дакиев. Не знаю.

Аспиев. Ну как вы не знаете, все вы помните, кровь из носа пошла, может быть? Что, крови не было?

Дакиев. Помню, что там какая-то кровь была.

Аспиев. Если я любому здесь находящемуся сотруднику дам меня бить прикладом, у меня поллица будет в крови. Вы это сами представляете?

Дакиев. Да, представляю.

Аспиев. Вот, ну зачем же вы говорите, что я вас прикладом бил? То, что я делал, я делал, не вопрос, но прикладом я вас не бил.

https://zona.media/article/2018/06/28/dakiev

Оффлайн Абд-ур-Рахман

  • Модератор
  • Ветеран
  • ***
  • Сообщений: 4944
Магомеда Далиев


"Хочу, чтобы каждый, кто бил и пытал моего брата, понес заслуженное наказание"
Февраль 13, 2017
Юлия Сугуева


Родственники жителя Ингушетии Магомеда Далиева, убитого в местном ЦПЭ (Центре по противодействию экстремизму), заявляют, что республиканские власти препятствуют объективному расследованию преступления. Они требуют передать дело в Следственный комитет РФ по СКФО. На прошлой неделе сестра Далиева провела одиночный пикет у здания Следственного Комитета в Москве. "Кавказ.Реалии" вспоминает эту историю и рассказывает о том, как сестра Далиева пытается добиться справедливости.

"Притворитесь, что это вы ограбили банк"
11 июля 2016 года в филиал Россельхозбанка в ингушском городе Сунжа зашел мужчина в костюме и шляпе, подошел к кассиру и протянул записку, в которой требовал выдать ему деньги, угрожая подорвать помещение в случае отказа. Забрав около 12 миллионов рублей в различной валюте, грабитель скрылся, оставив на стойке гранату, которая, как выяснили прибывшие на место саперы, оказалась муляжом.

На следующий же день в Сунженское РОВД вызвали кассира банка Марем Точиеву, которая работала в день ограбления. После многочасового допроса женщину отпустили, но потом вновь доставили в отделение. Марем позвонила мужу – Магомеду Далиеву, который находился в Москве на заработках, и пожаловалась на давление полицейских.

После обыска родственники обнаружили пропажу 170 тысяч рублей, которые откладывали на процедуру ЭКО для 39-летней Марем.
13 июля Магомед прибыл на родину, а через два дня в его квартиру в Сунже ворвались люди в масках, заломили Далиеву руки и около полутора-двух часов находились в помещении, прежде чем вызвать понятых. После этого силовики провели обыск в доме Далиевых и уже при понятых обнаружили две ручные гранаты. Как рассказывали потом свидетели, увидев боеприпасы, Магомед сказал: "вот, значит, что вы мне в руки вложили". После обыска родственники обнаружили пропажу 170 тысяч рублей, которые откладывали на процедуру ЭКО для 39-летней Марем.

Тем временем Далиева доставили в местное отделение ЦПЭ МВД, где уже несколько часов находилась его жена. Вечером родственникам Магомеда позвонили и сообщили, что он находится в морге.

Согласно официальному медицинскому заключению Далиев умер от инфаркта, но родственники уверены, что Магомеда скончался после побоев и пыток током. Об этом свидетельствуют множественные гематомы на его теле и показания его жены, которая тоже подвергалась пыткам.

...Ее били, надев на голову пакет и обмотав его скотчем, пытали током, присоединяя клеммы к пальцам рук и ног, вливали в рот водку.
Женщина рассказала, что ее били, надев на голову пакет и обмотав его скотчем, пытали током, присоединяя клеммы к пальцам рук и ног, вливали в рот водку. От Марем требовали признаться, что это она с мужем инициировала ограбление банка, при этом обещали дать условный срок и помочь выехать из страны. Через какое-то время в кабинет зашел сотрудник и сказал, что "нужно забрать ток", потому что "прибыли еще клиенты", вспоминает Марем. Потом к ней подошел мужчина, в котором она впоследствии опознала начальника ингушского ЦПЭ Тимура Хамхоева, и спросил, хочет ли она услышать, как кричит ее муж.

"Они сломали ему множество костей, разбили молотком коленные чашечки, смяли все ребра, надевали пакет на голову, били током, бросали на пол и прыгали сверху, а потом выдали бумажку, что он умер от инфаркта. Они думали, что это пройдет, потому что проходило все это время. Очень много народа пострадали от этого ЦПЭ: погибли, пропали без вести, стали инвалидами, сели в тюрьму или сбежали из страны, оставив родителей и детей", - рассказала нам сестра убитого Магомеда Далиева – Пятимат.

Узнав о случившемся, она приехала в Ингушетию из Челябинска, где живет уже много лет, и теперь пытается добиться справедливого расследования. После убийства Следственный комитет по Ингушетии начал проводить доследственную проверку, но дело почти пять месяцев не двигалось с места, рассказывает она. Несмотря на то, что Марем Точиева опознала пытавших ее с мужем Хамхоева и начальника РОВД Сунженского района Магомеда Бекова, силовикам не было предъявлено обвинение.

Видеообращение подействовало с третьего раза
Тогда Пятимат записала видеообращение, в котором рассказала о бездействии полицейских и следователей. Это привело к задержанию рядового сотрудника ЦПЭ Алихана Бекова, а Следственный комитет сообщил родственникам убитого, что виновного нашли и он понесет наказание.

"У нас есть знакомые в правоохранительных органах, которые сочувствуют нам и анонимно делятся информацией. От них мы узнали, что Алихана положили в больницу якобы с каким-то заболеванием. Я записываю новое видео. Алихана Бекова снова обещают посадить, но в итоге помещают под домашний арест с браслетом ФСИН. После третьего моего видеообращения его наконец закрывают в СИЗО и предъявляют обвинение по статье 286 (превышение полномочий), а потом и 105 (убийство)", - рассказывает Пятимат.

В следующие месяцы Далиева продолжила писать письма в прокуратуру, следственный комитет и МВД Ингушетии, но в ответ получала отписки. Параллельно она ведет канал на YouTube, где зачитывает на камеру всю переписку с силовыми, следственными и надзорными ведомствами.

"Хамхоев и Магомед Беков продолжали чувствовать себя свободно. После того, как Марем их опознала, они открыто угрожали ей, но их не посадили. Власти покрывают их, Магомеда Бекова просто отослали из Сунжи в Назрань на ту же должность - начальник РОВД", - вспоминает Пятимат.

Сестра Магомеда рассказывает, что 5 декабря 2016 года Марем Точиева и ее адвокат добились личного приема у заместителя председателя Следственного комитета России Бориса Карнаухова в Ессентуках, . Женщина утверждает, что выслушав посетителей, замглавы СК "пообещал собрать 7 декабря экстренное совещание и позвонил в Ингушетию".

Проблеск справедливости
На следующий день, 6 декабря, Тимур Хамхоев и несколько его подчиненных были задержаны сотрудниками республиканского управления УФСБ и центрального аппарата Управления собственной безопасности МВД.

Поначалу в отношении задержанных было возбуждено уголовное дело по части 2 статьи 162 УК РФ (разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору). По версии следствия, Хамхоев оказался причастен к разбою в отношении гражданина Азербайджана, у которого отняли автомобиль и телефон, а за возвращение вымогали 800 тысяч рублей. Позже обвинение по этому эпизоду переквалифицировали на часть 2 статьи 163 (вымогательство, совершенное группой лиц по предварительному сговору) и часть 3 статьи 286 (совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий с применением насилия).

Наконец, в конце декабря Хамхоеву и его подчиненным предъявили и обвинения в "применении физического насилия в отношении 39-летней местной жительницы и ее 50-летнего супруга" Магомеда Далиева. Дело квалифицировали по той же части 3 статьи 286 УК РФ. Суд избрал им меру пресечения в виде заключения под стражу.

"Я не собираюсь никого прощать"
Сейчас угрозы продолжаются, но я и под страхом смерти не оставлю это дело.
"Но дело снова застопорилось. Обвинение в убийстве Хамхоеву не предъявлено, а Магомед Беков и вовсе на свободе, сейчас он якобы на лечении в Москве, у него якобы нашли опухоль. Были сообщения в СМИ, что он арестован, но это - неправда. Мы опасаемся, что они могут избежать наказания: найти козла отпущения среди подчиненных, а начальников выпустить. Мы хотим не допустить этого, хотя мне угрожал лично Хамхоев. Сейчас угрозы продолжаются, но я и под страхом смерти не оставлю это дело", - говорит Пятимат Далиева. Женщина утверждает, что к ее родственникам приходили люди "якобы от главы республики" и требовали любым способом "заткнуть ей рот".

В минувший вторник она прилетела в Москву и провела одиночный пикет перед зданием Следственного комитета РФ, требуя передать расследование дела об убийстве Магомеда Далиева в СКР по Северо-Кавказскому федеральному округу. Пятимат уверена, что в Ингушетии не удастся добиться справедливого расследования.

"После ареста Алихана Бекова ко мне пришли его родственники, доказывали, что Хамхоев его подставил, - вспоминает Пятимат Далиева. - Я допускаю, что на него пытаются перевести все стрелки, но я не могу сказать, что он не участвовал в убийстве, есть сведения, что он подключал ток. Я не собираюсь никого прощать. Я хочу, чтобы каждый, кто бил и пытал моего брата, кто молча наблюдал за этим и кто покрывал преступников, понесли заслуженное наказание".

https://www.kavkazr.com/a/khochu-chtoby-kazhdy-kto-bil-i-pytal-moego-brata-pones-nakazanie/28307272.html

=========================================


Мать погибшего от пыток в ингушском Центре «Э» отсудила 1,5 млн рублей моральной компенсации

21 октября 2019
Магасский районный суд в Ингушетии присудил Лемке Долиевой, матери погибшего от пыток в здании Центра «Э» Ингушетии, 1,5 млн рублей моральной компенсации. Об этом сообщает «Зона права».

Суд сократил в 10 раз сумму, которую требовала от МВД 78-летняя женщина. Защита собирается обжаловать это решение.

В июле 2016 года 50-летнего Магомеда Долиева привезли в здание Центра «Э», где потребовали, чтобы он признался в ограблении «Россельхозбанка». Как установило следствие, оперативник Алихан Беков по указанию начальника отдела Тимура Хамхоева пытал мужчину током, надев ему на голову пакет. В результате Магомед Долиев погиб.

Тимур и его команда. Как ингушский Центр «Э» оказался бандой садистов и вымогателей

В июле 2018 года гарнизонный военный суд в Нальчике приговорил шестерых фигурантов дела — бывших сотрудников Центра «Э», ФСБ и полиции — к срокам от 3 до 10 лет колонии. Еще одного — к условному сроку. Их обвинили в превышении должностных полномочий с применением насилия и причинением тяжких последствий (пункт «а» и «в» части 3 статьи 286 УК), Алихана Бекова также осудили по статье об убийстве (часть 1 статьи 105).

«Медиазона» подробно писала о пытках Долиева и других жертвах издевательств со стороны сотрудников Центра «Э».

https://zona.media/news/2019/10/21/mother

==================================


Супруга умершего в полиции жителя Ингушетии заявила о пытках
18 июля 2016, 17:59

После смерти Магомеда Далиева в полиции его жена Марем Точиева была избита силовиками и подверглась пыткам, сообщил со слов родственников супругов представитель общественного движения "Мехк-Кхел" Сираждин Султыгов. Раследование смерти Далиева, которую его родные считают насильственной, глава Республики Юнус-Бек Евкуров поручил взять под контроль Совету безопасности.

Как писал "Кавказский узел", 16 июля МВД Ингушетии сообщило, что 50-летний подозреваемый в причастности к разбойному нападению на банк в поселке Сунжа скончался в полиции во время допроса. По версии ведомства, при обыске у него дома были найдены гранаты, а его смерть могла наступить из-за инфаркта.

Султыгов: на теле Далиева имеются следы пыток

Похороны умершего, Магомеда Далиева, состоялись 16 июля, рассказал корреспонденту "Кавказского узла" член общественного движения "Мехк-Кхел" Сираждин Султыгов, побывавший на церемонии.

Со слов родственников Далиева он рассказал, что мужчина был задержан 15 июля в своем доме. Для задержания Далиева были перекрыты соседние улицы и задействован спецназ. На момент задержания Далиев был полностью здоров и проблем с сердцем не испытывал, заявили Султыгову родственники.

"Совершенно обратное мы видим на фотографиях, сделанных родственниками в морге и на обмывании трупа перед похоронами. На теле видны следы от избиений и пыток током", – сказал Султыгов.

Он сообщил, что родственники умершего считают случившееся убийством и намерены подать заявления в прокуратуру, МВД и Следственный комитет. Кроме того, в эти ведомства они готовят жалобы на пытки супруги Далиева Марем Точиевой.

По информации Султыгова, полученной от родственников, Марем Точиеву после смерти мужа вызвали в правоохранительные органы для дачи показаний по делу о налете на банк. Допрос длился несколько часов, Точиеву заставляли признать свою причастность к преступлению, после чего начали пытать, сказал Султыгов.

"Точиевой надели на голову пакет, стали бить по лицу. Она продолжила отрицать свою вину, и тогда ее перевезли в Назрань. Там ее били током, колотили. Поняв, что Точиеву не сломать, ей предложили сделку – женщина берет преступление на себя и садится в тюрьму на два года, затем ей выдают загранпаспорт и увозят за границу. На это Точиева дала отказ, и ее отпустили", – привел рассказ родственников Султыгов.

Он также уточнил, что Точиева уже сняла побои для того, чтобы подать заявления.

"Кавказский узел" пока не располагает комментариями самой Точиевой относительно случившегося.

Ограбление банка в Сунже было совершено 12 июля и зафиксировано камерами видеонаблюдения. Его совершил мужчина в черном костюме и шляпе, который, угрожая кассирам муляжом гранаты, вынудил их выдать ему 57 133 долларов, 40 025 евро и 5 788 590 рублей, пишет Life.

Муцольгов: есть основания считать смерть Далиева насильственной

К местным правозащитникам заявлений от родственников Магомеда Далиева пока не поступало, рассказал корреспонденту "Кавказского узла" руководитель правозащитной организации "Машр" Магомед Муцольгов.

"В "Машр" и ингушский ОНК никто не обращался", – уточнил он.

Муцольгов также не исключил, что Далиев был убит.

"Это уже не первый случай, когда якобы от инфаркта люди умирают в ингушских отделениях полиции. Как минимум два случая зафиксировано в Малгобеке – смерти Богатырева и Талдиева (Юсуп Богатырев скончался в ОВД Малгобекского района в сентябре 2007 года, Тимур Толдиев умер там же в марте 2013 года - прим. "Кавказского узла"). Как считала полиция, у Богатырева брат состоял в рядах бандформирований. Есть записи изуродованного тела. Талдиев был убит за фальшивую тысячерублевую купюру", – рассказал правозащитник.

Кроме того, в 2011 году Европейский суд по правам человека удовлетворил жалобу семьи Башира Вельхиева, который скончался в июле 2004 года также в отделе полиции. Суд признал ответственность властей за смерть Вельхиева и неэффективное расследование по делу.

Евкуров поставил расследование смерти Далиева на контроль Совбеза

О том, что глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров потребовал от секретаря Совета безопасности республики  проконтролировать ход расследования обстоятельств смерти Далиева, сегодня сообщил представитель пресс-службе главы и правительства Ингушетии. Евкуров также потребовал предавать добытые следствием данные гласности.

"Глава Ингушетии обсудил с секретарем Совбеза ситуацию, сложившуюся вокруг ограбления банка. Юнус-Бек Евкуров поручил держать вопрос на личном контроле и дождаться результатов экспертиз и других следственных действий", - приводит его слова "Интерфакс".

В МВД смерть Далиева расследуется пока в рамках служебной проверки, сообщила корреспонденту "Кавказского узла" сотрудница пресс-службы МВД Ингушетии.

"Пока что результатов проверки нет. По предварительным данным, Далиев скончался от сердечного приступа, – сказала она. – Заверяем, что проверка будет объективной".

После внутриведомственной проверки МВД может быть проведена прокурорская проверка, рассказала корреспонденту "Кавказского узла" представитель прокуратуры Ингушетии Зейнит Томова. Она сообщила, что пока что от родственников Далиева и Точиевой заявлений не поступало.

https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/285981/
« Последнее редактирование: 26 Ноября 2019, 05:05:52 от Абд-ур-Рахман »

Оффлайн Абд-ур-Рахман

  • Модератор
  • Ветеран
  • ***
  • Сообщений: 4944
Бывший начальник ингушского Центра «Э» Хамхоев в суде пригрозил «достать» адвоката Сабинина «и за решеткой»
5 июля 2018

В Нальчикском военном гарнизонном суде на заседании по делу о пытках в ингушском Центре «Э» бывший глава ведомства Тимур Хамхоев начал угрожать адвокату потерпевших Андрею Сабинину, сообщает «Новая газета».

Как рассказала журналистка издания Ирина Гордиенко, которая была на заседании 3 июля, судья Андрей Лазарев зачитал рапорт судебного пристава Хачеповой. Он сообщил, что Гордиенко прошла в зал через металлоискатель, телефона у нее не было. Однако в зале пристав заметил, что журналистка пользуется телефоном, из-за чего ей сделали замечание. Далее в суде показали запись, на которой Сабинин отдает Гордиенко телефон.

После этого Хамхоев начал угрожать Сабинину, пишет газета.

«Ваша честь, вы нам бесплатно подогнали столько адвокатов, дайте и той стороне бесплатных адвокатов. Я уверен, что адвокатов потерпевших наняла оппозиция. Заявляю, что на вопросы Сабинина я отвечать не буду... Я не против российской прессы, но здесь оппозиционная вся пресса, которая однобоко все освещает...Кто такой Сабинин, который сидит здесь и что-то со мной хочет сделать. Я и за решеткой его достану, если он мне нужен будет, но он мне не нужен... Я не хочу, чтобы такие адвокаты тут были», — сказал Хамхоев.

Его защитница Маргарита Хаджиева настаивала, что журналистов было необходимо удалить из зала с самого начала процесса.

«Есть вероятность и ангажированности, и нагнетания общественного мнения, очень однобоко освещается. Прошу принять меры реагирования», — сказала Хаджиева.

Остальные подсудимые поддержали требование удалить журналистов и наказать Сабинина, прокуроры и потерпевшие выступили против. Судья постановил информацию об этом инциденте направить в коллегию адвокатов Ставропольского края, в которую входит Сабинин, а также передать руководству «Новой газеты» для «принятия мер реагирования» по «данному проступку». Журналистов удалять из зала заседания отказались, так как процесс открытый.

В деле о пытках фигурируют начальник ингушского Центра «Э» Тимур Хамхоев, его заместитель Сергей Хандогин, начальник отдела Центра «Э» Андрей Безносюк, оперативники Алихан Беков и Иса Аспиев, начальник отдела полиции по Сунженскому району Магомед Беков и экс-сотрудник отдела по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом управления ФСБ по Ингушетии Мустафа Цороев. Свою вину обвиняемые не признают.

«Медиазона» публиковала показания потерпевших Адама Дакиева, Магомеда Аушева и Зелимхана Муцольгова, которые рассказывали в суде, как их пытали.

https://zona.media/news/2018/07/05/xamxoev


====================================

«Интересы потерпевших игнорируют». Осужденный по делу о пытках в ингушском Центре «Э» Магомед Беков вышел на свободу из-за болезни
Анна Козкина
11 декабря 2018

В Нальчике суд из-за тяжелого заболевания отпустил из колонии бывшего начальника отдела полиции в Ингушетии Магомеда Бекова, осужденного по делу о пытках в местном Центре «Э». Потерпевших даже не уведомили о запланированном заседании, и они намерены обжаловать это решение.

Нальчикский городской суд в Кабардино-Балкарии отпустил из колонии бывшего начальника Сунженского ОМВД Магомеда Бекова, осужденного по делу о пытках в ингушском Центре «Э», сообщила «Медиазоне» потерпевшая по этому делу Патимат Юсупова, сестра погибшего во время истязаний Магомеда Долиева. Такое решение суд обосновал тяжелой болезнью Бекова.

Постановление суда было вынесено 29 ноября по ходатайству адвоката осужденного Иссы Абадиева. В то время Беков находился в СИЗО-1 Нальчика. По данным Юсуповой, прокурор и начальник больницы при СИЗО поддержали ходатайство об освобождении.

В конце июля Нальчикский гарнизонный военный суд приговорил 56-летнего Бекова к трем годам колонии общего режима и признал его виновным в превышении должностных полномочий с применением силы (пункт «а» части 3 статьи 286 УК) — Беков в своем кабинете в отделе полиции душил пакетом кассиршу «Россельхозбанка» Марем Долиеву, добиваясь от нее признания в причастности к ограблению банка.

«Он подошел с черным пакетом»
Марем Долиева рассказывала в суде, что 15 июля ее вызвали в отдел полиции Сунжи — после ограбления «Россельхозбанка» ее вместе с мужем Магомедом Долиевым уже несколько раз допрашивали. В отделе ее отвели в кабинет Магомеда Бекова, который был там вместе с главой Центра «Э» Ингушетии Тимуром Хамхоевым и заместителем начальника полиции республики Алишером Боротовым.

«Как только я села, они начали кричать, угрожать — и Хамхоев привстал, как бы опрокинулся через этот стол и ударил меня по лицу в левую щеку, — рассказывала пострадавшая. —Ладонью. И начал вовсю кричать и угрожать. <…> После этого Беков Магомед Исламович, я не поняла, откуда он взял пакет черный полиэтиленовый, он прошел через Хамхоева и Боротова, подошел ко мне сзади, с правой стороны, надел мне этот черный пакет на голову и начал затягивать и закручивать. После того, как надевали пакет, поступали удары по лицу и по голове. Как только этот пакет начал прилипать к моему рту, я уже… они видят, когда пакет прилипает, что я тоже дышать не могу, [Беков] расслаблял пакет — и опять затягивал. И так пару раз он меня душил. При этом все кричали и угрожали расправой с жизнью».

В этих пытках, по ее словам, также принимали участие Тимур Хамхоев, и Алишер Боротов, однако если Хамхоев за это и другие преступления был осужден на семь лет колонии, то Боротов обвиняемым так и не стал.

Из отдела полиции Долиеву отвезли в Центр «Э», где другие силовики пытали ее током. В суде Долиева отмечала, что уже после возбуждения дела Беков и Хамхоев угрожали ей расправой. Ее супруг Магомед Долиев, которого тоже привезли в Центр «Э» и тоже пытали там током и душили пакетом, скончался.

После гибели Магомеда Долиева его родственники объявили Магомеду Бекову кровную месть. «Говорили, что это Беков Магомед, — объяснял в суде брат погибшего Назир Долиев. — Кроме него это никто не сделает. Все вот. Совет старейшин там собрался, и сказали, надо объявить кровную месть Бекову Магомеду. И мы объявили кровную месть». Однако следствие не установило причастности к его смерти Магомеда Бекова, обвинения в убийстве были предъявлены только его однофамильцу, оперативнику Центра «Э» Алихану Бекову.

https://zona.media/article/2018/12/11/bekov-free


==========================================

В Ингушетии обстреляли машину высокопоставленного полицейского

12 января 2019

Неизвестные совершили покушение на начальника Центра противодействия экстремизму (ЦПЭ) по республике Ингушетия, он выжил, сообщил "Интерфаксу" информированный источник.

"Покушение было совершено на федеральной трассе в нескольких километрах от пограничного поста между Ингушетией и Чечней. Въехавший в Ингушетию автомобиль начальника ЦПЭ догнала "Лада Гранта", из которой по машине полицейского был открыт огонь из автомата", - сказал собеседник агентства.

По его словам, в результате случившегося, ранения получили трое находившихся в машине охранников.

"Интерфакс" пока не располагает официальным подтверждением этой информации.

Согласно указанной на официальном сайте МВД по республике Ингушетия информации, начальником ЦПЭ ведомства в республике является Ибрагим Эльджаркиев.

https://www.interfax.ru/russia/645874



======================================


Бывший оперативник ингушского Центра «Э», осужденный за пытки, вышел на свободу
23 ноября 2019, 15:25

Кирово-Чепецкий районный суд в Кировской области заменил неотбытую часть наказания оперативнику ингушского Центра «Э» Андрею Безносюку на ограничение свободы. Об этом в своем телеграм-канале сообщил адвокат международной правозащитной группы «Агора» Андрей Сабинин.

«Он едет домой в Ставрополь на всего лишь ограничение свободы. Колония и прокурор поддержали, сказали, что твердо встал на путь исправления, получил профессию швеи. Год-два и все ингушские ЦПШники будут на свободе», — написал адвокат.

Согласно постановлению суда, которое есть в распоряжении «Медиазоны», суд заменил на ограничение свободы два года и семь месяцев неотбытого срока в колонии. Теперь Безносюк должен жить только в Ставрополе и два раза в месяц отмечаться в специализированном надзорном органе.

«Я не думала, что такое ЦПЭ, что такое черный пакет и что такое пытки». Марем Долиева рассказывает в суде, как ее допрашивали в ингушском Центре «Э»

В разговоре с «Медиазоной» Сабинин уточнил, что суд вынес решение еще 6 ноября. Таким образом, Безносюк стал уже вторым осужденным за пытки по делу ингушского Центра «Э», который вышел на свободу. В мае суд условно-досрочно освободил оперативника ФСБ Мустафу Цороева.

Ранее, 8 ноября, стало известно, что суд смягчил Безносюку наказание. При этом Сабинин предположил, что бывшего полицейского переведут в колонию-поселение.

Летом 2018 года Нальчикский гарнизонный военный суд приговорил Безносюка к шести годам колонии общего режима по обвинению в превышении должностных полномочий с применением насилия (3 статьи 286 УК) и грабеже (часть 1 статьи 161). Вместе с ним за пытки приговорили еще шестерых руководителей и сотрудников ингушского Центра «Э».

«Медиазона» рассказывала, как шел процесс по этому делу и публиковала рассказы потерпевших: Адама Дакиева, Магомеда Аушева, Зелимхана Муцольгова и Марем Долиевой.

За что осудили руководителей ингушского Центра «Э» и их подельников

Начальнику ЦПЭ Ингушетии Тимуру Хамхоеву

предъявили обвинение в применении насилия к Зелимхану Муцольгову, Адаму Дакиеву, Магомеду Мусаевичу Аушеву, Марем Долиевой, Магомеду Долиеву и Амилу Назарову (семь эпизодов по части 3 статьи 286 УК). Также его обвинили в вымогательстве денег у Назарова (пункт «б» части 3 статьи 163), похищении его айфона (часть 1 статьи 161) и паспорта (часть 2 статьи 325). Кроме того, Хамхоева обвинили в использовании поддельного документа при переводе из одного вуза в другой (часть 3 статьи 327 УК). Он получил семь лет колонии общего режима.

Его заместителя Сергея Хандогина

обвинили в применении насилия к Марем Долиевой (часть 3 статьи 286 УК). Получил три года условно.

Оперативника Ису Аспиева

обвинили в применении насилия к Зелимхану Муцольгову, Адаму Дакиеву и Магомеду Мусаевичу Аушеву (три эпизода по части 3 статьи 286 УК). Получил 10 лет колонии.

Оперативника Андрея Безносюка

— в применении насилия к Марем Долиевой и Магомеду Мусаевичу Аушеву (два эпизода по части 3 статьи 286 УК), а также в похищении золотого кольца Долиевой (часть 1 статьи 161). Приговорен к шести годам общего режима.

Оперативника Алихан Беков

— в применении насилия к Магомеду Руслановичу Аушеву и Магомеду Долиеву (два эпизода по части 3 статьи 286 УК) и убийстве Долиева (часть 1 статьи 105). Получил 10 лет колонии строгого режима

Начальника Сунженского РОВД Магомеда Бекова

— в применении насилия к Марем Долиевой (часть 3 статьи 286 УК). Ему суд назначил три года лишения свободы.

Оперативника ФСБ Мустафу Цороева — в применении насилия к Амилу Назарову, вымогательстве денег и похищении его паспорта (часть 3 статьи 286, пункт «б» части 3 статьи 163 и часть 2 статьи 325 УК). Приговорен к пяти годам колонии.

https://zona.media/news/2019/11/23/beznosuk

Оффлайн Абд-ур-Рахман

  • Модератор
  • Ветеран
  • ***
  • Сообщений: 4944
Ингушетия: пытки в ЦПЭ продолжаются
02.08.2017
Жители Назрани Магомед Оздоев и Хасан Эсмурзиев были задержаны в минувшие выходные сотрудниками силовых структур якобы за незаконное хранение оружия.

По словам их родственников, оружие им подбросили силовики. Задержанных доставили в Центр по противодействию экстремизму (ЦПЭ) МВД РФ по РИ и пытали.

Напомним, что в отношении ряда сотрудников ЦПЭ МВД РФ по РИ, в том числе в отношении его руководителя Тимура Хамхоева, расследуются уголовные дела, связанные с применением пыток в отношении задержанных.

Задержание Магомеда Оздоева

Утром 29 июля 2017 года в Гамурзиевском административном округе Назрани силовики задержали местного жителя Магомеда Оздоева, 1988 г.р. и его жену Танзилу Сапралиеву. 31 июля Сапралиева обратилась с письменным заявлением в офис Правозащитного центра «Мемориал» в Назрани и изложила подробности произошедшего.

Магомед Оздоев и Танзила Сапралиева живут в 14-й линии Гамурзиевского а/о, в небольшом щитовом домике из трех комнат, двор не огорожен забором.

29 июля около 6:00 к ним во двор вошли несколько десятков человек, в основном в камуфляжной и черной форме, некоторые — в гражданской одежде, большинство в масках. Они окружили дом, затем вошли внутрь. Навстречу к ним вышла Танзила. Силовики предъявили ей постановление на обыск, в котором она, по ее словам, так и не разобралась, но по требованию силовиков подписала, что ознакомилась с ним. Понятых силовики привезли с собой.

По словам Танзилы, в доме хранились охотничье ружье и травматический пистолет, на которые имелись выданные в МВД по РИ лицензии, другого оружия в доме не было.

Силовики уложили Магомеда Оздоева на пол лицом вниз, один из них поставил на него ногу, затем ему скрутили руки за спиной и сковали их наручниками, а Танзилу вывели на улицу. Через несколько минут Сапралиевой разрешили зайти в дом и она увидела, что на муже сверху лежит развернутый ковер. Она попросила убрать ковер, опасаясь, что Магомед задохнется, ее просьбу выполнили.

Обыск в доме продолжался менее часа. Как утверждает хозяйка дома, обыск силовики проводили формально, без особой тщательности, но некоторые шкафы и тумбочки обыскивали по несколько раз. Ближе к концу обыска, когда они в очередной раз подошли к тумбочке с вещами Танзилы, один из полицейских окликнул ее и показал выдвинутый верхний ящик тумбочки, в углу которого лежала граната («хаттабка»). По словам Танзилы, до этого момента ящик силовики осматривали несколько раз, но тогда ничего их внимания не привлекло. Когда обыск подходил к концу, силовики заявили Танзиле, что изымают охотничье ружье, травматический пистолет и еще один пистолет, внешне похожий на травматический пистолет ее мужа. Момент обнаружения второго пистолета Танзила не видела и узнала о нем, только когда силовики составили опись изъятого оружия. Танзила заявила, что второго пистолета в их доме никогда не было, что его и гранату им подкинули, и отказалась подписывать протокол обыска. Кроме оружия, силовики изъяли принадлежащий Сапралиевой ноутбук, жесткий диск (накопитель) и три книги, также принадлежащие хозяйке дома.

После обыска Оздоева и Сапралиеву доставили в отдел ЦПЭ МВД по РИ в Назрани. Так как их везли в разных машинах, Танзила постоянно спрашивала, где ее муж. Сначала ей отвечали, что он в Магасе, затем — что его отвезли во Владикавказ и, наконец, сказали, что Магомед находится в ЦПЭ, в другом кабинете. Во время допроса Танзилу спрашивали про религиозную литературу, которая хранилась у них дома. Женщина рассказала, что ее муж торгует Исламскими товарами, среди которых благовония, Исламская атрибутика, литература, молельные коврики и др. Она также сообщила, что изъятые книги принадлежат ей, а гранату и второй пистолет им подбросили во время обыска. Она пыталась убедить сотрудников, допрашивавших ее, что Магомед никакой противозаконной деятельностью не занимается, в сомнительных и криминальных операциях не замешан. Около 13:00 Танзилу отпустили, а на ее вопрос о муже ответили, что его пока не отпустят, но у него все нормально.

По информации Танзилы, в ночь на 30 июля ее мужа из ЦПЭ перевели в ОМВД по Назрани, где на следующий день после обеда с ним смог встретиться адвокат Иса Абадиев. Оздоев пожаловался, что во время допроса в ЦПЭ его пытали током, одевали пакет на голову, заматывали скотчем и доводили до обморочного состояния, давали какие-то таблетки, после которых он плохо понимал, что делает и что говорит, оскорбляли, угрожали убийством, требуя признать, что найденное в его доме оружие принадлежит ему. Допрос проводили без адвоката.

Абадиев написал жалобу на незаконные действия силовиков в прокуратуру и ходатайство о проведении судмедэкспертизы. Родственники Оздоева также написали жалобу на незаконные действия силовиков в прокуратуру и следственный комитет, а также попросили сотрудников прокуратуры проверить условия содержания Магомеда.

31 июля Магасский районный суд избрал для Оздоева меру пресечения в виде содержания под стражей сроком на 1 месяц. Оздоева обвиняют в незаконном приобретении и хранении оружия (ст. 222 УК РФ). Адвокат подал жалобу на решение судьи в вышестоящую инстанцию.

По словам родственников Оздоева, у Магомеда проблемы с давлением, немеет левая часть лица, они опасаются, что перенесенные пытки и условия содержания в ИВС могут негативно сказаться на состоянии его здоровья.

Задержание Хасана Эсмурзиева

30 июля 2017 года после 7:00 в Назрани силовики задержали местного жителя Хасана Эсмурзиева, 1981 г.р., об этом рассказали его родственники, обратившиеся на следующий день в офис ПЦ «Мемориал» в Назрани с письменным заявлением. С их слов стали известны обстоятельства его задержания.

Хасан Эсмурзиев работает строителем, активно занимается благотворительной деятельностью, собирает пожертвования, записывая и публикуя в сети интернет видеообращения с призывами оказать поддержку и помощь нуждающимся семьям.

Хасана задержали в доме его второй (брак заключен по Исламскому обряду) жены Амины, живущей в на ул. Осканова. Около 7:10 во двор дома ворвались несколько десятков вооруженных людей в черной и камуфляжной униформе, некоторые были в гражданской одежде. Большинство скрывали лица под масками. Они не представились и не предъявили удостоверений. Большинство силовиков, носивших маски, разговаривали по-русски без акцента, но были и те, кто говорил на ингушском языке. Старший группы зачитал Амине постановление на обыск, проигнорировав ее просьбу дать ей возможность самой прочитать постановление. Насколько поняла Амина, Хасана подозревали в незаконном хранении оружия. Понятых силовики привезли с собой. Амина попросила старшего группы пригласить в качестве понятых соседей, но и эту просьбу проигнорировали.

После того, как хозяйку дома ознакомили с постановлением, силовики прошли в дом, где в это время спал Хасан и годовалый ребенок. Когда силовики вошли в дом, Амина находилась во дворе, но, услышав, что ее мужа избивают, прошла в дом, хотя ее сначала не хотели туда пускать. Там она увидела Хасана — он лежал на полу лицом вниз, его руки были заведены за спину и скованы наручниками. Амина видела, как один из силовиков несколько раз ударил Хасана ногами в область печени. Она попросила силовиков не бить его, так как он инвалид, и настояла на том, чтобы его подняли с пола и посадили на стул.

Обыск продолжался не больше часа. По словам Амины, действия силовиков больше походили на имитацию обыска, они даже не стали обыскивать несколько комнат — ванную, кухню, расположенный во дворе дома цех по производству продуктов питания. В спальне, где спал Хасан, под матрасом дивана силовики нашли пистолет и гранату. Как утверждает Амина, оружие подбросили.

Один из силовиков, ингуш, сказал Амине, что проблемы Хасана связаны с опубликованным им видеообращением (на ингушском языке). Недавно родные покойного во время похорон в Насыр-Кортском а/о попросили на время погребальной молитвы выключить музыку, которая громко играла в концертном зале «Амфитеатр». В ответ им предложили заниматься своими делами и не мешать репетиции ко Дню республики. После этого Хасан записал видеообращение, в котором пристыдил людей, отказавшихся ненадолго отключить музыку и таким образом выказавших неуважение к чувствам родственников умершего.

После обыска полицейские забрали личные документы, телефон Хасана и банковские карты, в том числе и те, на которые поступают пожертвования для оказания помощи нуждающимся. После обыска был составлен протокол, который подписала хозяйка дома. Амине также предлагали подписать пустую бумагу, но она отказалась. На ее вопрос, куда будет доставлен муж, силовики ответили, что его отвезут в Магас, не уточнив, куда конкретно.

Магомеда Эсмурзиева, родного брата Хасана, во время обыска в дом не пропустили и он находился за оцеплением. Он спросил стоявших в оцеплении силовиков, какое ведомство они представляют, те ответили, что здесь присутствуют представители всех силовых ведомств.

Родственники задержанного сразу обратились за помощью к адвокату Исе Абадиеву. В тот же день после 15:00 адвокат получил возможность встретится со своим подзащитным. Хасан в это время находился в ОМВД по г. Назрань, однако сначала, как рассказал Хасан адвокату, его отвезли в ЦПЭ, где пытали электрическим током. По словам адвоката, на пальцах Эсмурзиева остались следы в тех местах, куда присоединяли провода. Адвокат подготовил ходатайство на имя следователя о проведении судебно-медицинской экспертизы и обратился с жалобой на применение пыток.

1 августа Магасский районный суд принял решение заключить Эсмурзиева под стражу на месяц. Ему предъявлено обвинение по ст. 222 (незаконные приобретение, хранение оружия и боеприпасов) УК РФ.

Магомед рассказал, что в зал заседания суда конвоиры ввели Хасана, держа с обеих сторон под руки, так как сам он не мог передвигаться. Магомед также обратил внимание на то, что на пальцах рук Хасана были черные следы. На вопросы судьи Хасан не отвечал, показывая судье знаками, что не слышит его.

* * *
Летом 2012 года Хасана задерживали сотрудники ЦПЭ и, как утверждают родственники, пытали. Впрочем, тогда уголовное дело против Эсмурзиева возбуждено не было. Его арестовали на 10 суток за административное нарушение.

26 октября того же года силовики пришли в дом к Эсмурзиевым. Во время задержания Хасан получил несколько огнестрельных ранений, так как попытался убежать. В связи с этим в правозащитные организации, в том числе в ПЦ «Мемориал», обращалась его первая жена Румина Кодзоева. По ее словам, Хасан побежал после того, как увидел, что силовики направили на него оружие и выстрелили — он испугался, что при стрельбе могут пострадать его дети, находившиеся во дворе. Хасан был ранен в обе руки и в ногу. В доме в ходе обыска нашли гранату, которую, по словам Кодзоевой, им подбросили, а по официальной информации, на нем был еще и «пояс шахида» («Жена задержанного при спецоперации в Ингушетии Хасана Эсмурзиева заявляет, что он стал жертвой незаконных действий силовиков», «Террорист-смертник задержан в центре Назрани»). 8 ноября 2012 года в доме Эсмурзиева провели повторный обыск и, по уверению Румины Кодзоевой, подбросили в подсобное помещение патроны, оформив их как изъятые в ходе обыска.

24 октября 2013 года Магасский районный суд осудил Хасана Эсмурзиева на три года лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении. Его признали виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 318 (угроза применения насилия в отношении представителя власти) и ч. 1 ст. 222 (незаконные приобретение и хранение оружия и боеприпасов) УК РФ. До вступления приговора в силу Эсмурзиев находился под подпиской о невыезде, а оставшуюся часть срока отбыл в спецпалате ИВС МВД по РИ в здании республиканской больницы, так как нуждался в стационарном лечении (последствие огнестрельных ранений).


https://memohrc.org/ru/news/ingushetiya-pytki-v-cpe-prodolzhayutsya
« Последнее редактирование: 26 Ноября 2019, 05:43:14 от Абд-ур-Рахман »